Катехизис православный

Распространяйте любовь

В наши дни широко распространено мнение, что религиозные догмы не обязательны, а вторичны: даже если они все еще имеют определенную историческую ценность, они уже не жизненно важны для христиан. Нравственные и социальные проблемы стали главной заботой многих христианских общин, в то время как богословские вопросы часто игнорируются. Однако разделение догмы и морали противоречит самой природе религиозной жизни, которая предполагает, что вера всегда должна подтверждаться делами, и наоборот. Подчеркивая это, святой Иаков сказал: «Вера без дел мертва» (Иакова 2:26). Святой Павел, с другой стороны, утверждал, что «человек оправдывается верою независимо от дел закона» (Рим.3:28). Под «делами закона» он подразумевал ветхозаветные обряды и жертвы, в которых больше не было необходимости после жертвы Христа за жизнь мира. Добрые дела необходимы и необходимы, но, будучи отделены от веры, они сами по себе не спасают человеческую личность: человек оправдывается верой, но верой, которая сопровождается нравственной жизнью.

Не менее чуждо христианству разделение догмы и мистицизма, или доктрины и духовности, или теологии и духовной жизни. Между догмой и мистицизмом существует существенная взаимозависимость: они неразделимы, и оба по-разному ведут человека к познанию истины. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными», – говорит Господь (Иоанна 8:32), Который Сам есть единственная Истина, Путь и Жизнь (Иоанна 14:6). Каждый догмат раскрывает истину, открывает путь и сообщает жизнь.

Богословие не должно противоречить религиозному опыту, а, напротив, исходить из него. Таково было богословие отцов Церкви на протяжении двадцати веков – от святого Павла и святого Игнатия Антиохийского до святого Феофана Затворника и святого Силуана Афонского.

Основанное на духовном опыте, оставаясь в стороне от рационализма и схоластики, православное богословие является живым существом в наши дни не менее, чем сотни лет назад. Перед человеком всегда стояли одни и те же вопросы: что есть истина? В чем смысл жизни? Как можно обрести радость и душевный покой? Каков путь к спасению? Христианство не ставит своей целью расставить все точки над «i”, отвечая на все вопросы, которые должен задать человеческий дух. Но это открывает другую реальность, которая превосходит все, что окружает нас в этой земной жизни. Как только человек сталкивается с этой реальностью, он оставляет позади все свои вопросы и недоумение, потому что его душа соприкоснулась с Божественностью и замолкает в присутствии Тайны, которую не может передать никакое человеческое слово.

ЧТО ТАКОЕ ВЕРА?
Вера – это путь, на котором происходит встреча между нами и Богом. Именно Бог делает первый шаг: Он полностью и безоговорочно верит в нас и дает нам знак, осознание Своего присутствия. Мы слышим таинственный призыв Бога, и наш первый шаг к встрече с Ним – отклик на этот призыв. Бог может призывать нас открыто или тайно, открыто или тайно. Но нам трудно поверить в Него, если мы сначала не прислушаемся к этому призыву.

Вера – это и тайна, и чудо. Почему один человек откликается на призыв, а другой нет? Почему один открыт для восприятия голоса Божьего, в то время как другой остается глухим? Почему, встретив Бога, один сразу бросает все и следует за Ним, а другой отворачивается и идет другим путем? «Проходя мимо Галилейского моря, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, потому что они были рыбаками. И Он сказал им: “Следуйте за Мной”… Они немедленно оставили свои сети и последовали за Ним. И, идя оттуда, Он увидел двух других братьев, Иакова, сына Зеведеева, и Иоанна… и Он позвал их. Тотчас же они оставили лодку и отца своего и последовали за Ним» (Мф.4:18-22).

Какой секрет скрывается за готовностью галилейских рыбаков бросить все и последовать за Иисусом при первой встрече? Почему, с другой стороны, богатый молодой человек, который также слышал слова Христа «Приди и следуй за Мной», не оставил все ради Него, а вместо этого «ушел в печали» (Мф.19: 21-22)? Возможно, это потому, что рыбаки были бедны, в то время как у молодого человека «было большое имущество»? У первых не было ничего, кроме Бога, в то время как у вторых было «сокровище на земле».

У каждого из нас есть сокровище на земле, будь то в форме денег или имущества, удовлетворительной работы или материального благополучия. Но Господь сказал: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное» (Мф.5:3). В Евангелии от Луки это выражено еще более просто и прямо: «Блаженны нищие, ибо ваше есть Царствие Божие» (Луки 6:20). Блаженны те, кто осознает, что, хотя они могут обладать многими вещами, на самом деле они не владеют ничем. Блаженны те, кто осознает, что никакое земное приобретение не может заменить Бога. Блаженны те, кто идет и продает все свое богатство, чтобы приобрести драгоценную жемчужину (ср. Мф. 13:45-46). Блаженны те, кто знает, что без Бога они бедны, кто жаждал и алкал Его всей своей душой, разумом и волей.

ПРИЗЫВ
Никогда не было легко слышать послание веры. В наши дни мы обычно настолько поглощены проблемами земного существования, что у нас просто нет времени слушать это послание и размышлять о Боге. Для некоторых религия свелась к празднованию Рождества и Пасхи и соблюдению нескольких традиций из-за страха быть «оторванными от наших корней». Другие вообще не ходят в церковь, потому что они «слишком заняты». «Он поглощен своей работой»; »работа для нее все«; “он занятой человек». Это одни из лучших комплиментов, которые можно получить от друзей и коллег. «Занятые люди» – порода, свойственная современности. Для них не существует ничего, кроме озабоченности, которая поглощает их полностью, не оставляя места для той тишины, где может быть услышан голос Божий.

И все же, каким бы парадоксальным это ни казалось, несмотря на сегодняшний шум и неразбериху, все еще можно услышать таинственный зов Бога в наших сердцах. Этот призыв не всегда можно понимать как голос Божий. Это может показаться нам чувством неудовлетворенности или внутреннего беспокойства, или началом поиска. Для многих только по прошествии лет они понимают, что их жизнь была неполной и неадекватной, потому что она была без Бога. «Ты создал нас для Себя, – говорит святой Августин, – и наши сердца не знают покоя, пока не успокоятся в Тебе». Без Бога никогда не может быть полноты бытия. Поэтому для нас крайне важно уметь слышать голос Божий и отвечать на него в тот самый момент, когда Бог говорит, а не годы спустя. Если кто-то осознает Божий призыв и откликается на него, это может изменить и преобразить всю его или ее жизнь.

ОБРАЩЕНИЕ К БОГУ
На протяжении веков люди приходили к Богу разными путями. Иногда встреча внезапна и неожиданна, иногда она подготовлена окольными путями поисков, сомнений и разочарований. Иногда Бог «замыкается» на нас, заставая врасплох, в то время как в других случаях мы открываем Бога и обращаемся к Нему самостоятельно. Это обращение может произойти рано или поздно, в детстве или в юности, в зрелом возрасте или в старости. Нет двух людей, которые пришли бы к Богу одинаковыми путями. Нет такого пути, по которому следовали бы более одного искателя. Я уникальный путешественник; я должен идти своей дорогой, чтобы открыть личного Бога, Которому я могу сказать: «О Боже, Ты мой Бог!» (Пс.63:6) Бог один и тот же для всех людей, но Я должен открыть Его и стать моим.

Обращение – это всегда и чудо, и дар, будь то внезапное и неожиданное или постепенное. Часто человек долго ищет, прежде чем прийти к Богу; однако не индивидуум открывает Бога, а скорее Бог захватывает индивидуума. Тем не менее, вполне может существовать связь между усилиями и рвением ищущего и целью поиска: встречей с Богом. Святой Августин, например, прошел через многие испытания в поисках истины. Он прочитал много философских и теологических книг, прежде чем на тридцать третьем году жизни пришел к пониманию, что не может жить без Бога. В наше время люди часто начинают свой поиск абстрактной «истины» с книг, прежде чем прийти к откровению Личного Бога.

Некоторые пришли к христианству окольным путем, через другие религии и культы, другие пережили катастрофу, такую как потеря любимого человека, болезнь или внезапный крах ожиданий всей жизни. В несчастье мы очень остро ощущаем свою бедность, осознавая, что потеряли все и не имеем ничего или никого, кроме Бога. Только тогда мы обнаруживаем, что взываем к Богу de profundis из глубин (Пс.130:1), из бездны глубокой скорби и отчаяния.

Обращение также может произойти в результате встречи с истинно верующим, священником или мирянином.

И, наконец, есть то, что кажется наиболее естественным путем достижения Бога: быть ребенком, родившимся в религиозной семье и воспитанным как верующий. Но и здесь вера, полученная через наши семьи, должна быть продумана и выстрадана каждым человеком: она должна стать частью его собственного опыта. Есть много людей из религиозных семей, которые порывают с верой своих предков: чудесной встречи с Богом не происходит. Как это происходит, мы не всегда знаем. Что мы знаем, так это то, что никто не рождается верующим. Вера – это дар, хотя часто она дается благодаря усилиям человека, который искал ее.

ФИЛОСОФИЯ В ПОИСКАХ ВЫСШЕГО БЛАГА
Все время, пока люди живут на земле, они стремятся найти смысл своего существования. В Древней Греции философы изучали Вселенную и ее законы. Они исследовали человеческую природу и человеческий разум, надеясь обнаружить знание первопричин всех вещей. Философы не только занимались рациональными спорами и логикой, но также изучали астрономию и физику, математику и геометрию, музыку и поэзию. Разнообразие знаний во многих случаях сочеталось с аскетической жизнью и молитвой, без которых невозможно было получитькатарсис, очищение ума, души и тела.

Изучая видимый мир, философы пришли к выводу, что во Вселенной нет ничего случайного, что каждая деталь имеет свое место и выполняет свою роль, подчиняясь строгим законам: планеты никогда не сходят с орбит, а спутники никогда не покидают свои планеты. Все в мире настолько гармонично и осмысленно, что древние называли это «космосом», то есть «красотой», «порядком», «гармонией», в противоположность «хаосу» – «беспорядку» или «дисгармонии». Для них космос – это огромный механизм, в котором действует единый нерушимый ритм, единый регулярный импульс. Но каждый механизм должен быть кем-то создан, точно так же, как все часы должны быть сконструированы и приведены в действие. Так философы пришли к идее единого Автора Вселенной. Платон называл Его Творцом, Отцом, Богом и Демиургом (Создателем или Ремесленником).

Греческие философы также говорили о Логосе (что означает «слово», «разум», «идея» или «закон»), который первоначально воспринимался как вечный и всеобщий закон, на котором построен весь мир. Однако Логос – это не только абстрактная идея, но и божественная творческая сила, посредничающая между Богом и сотворенным миром. Таково было учение Филона Александрийского и неоплатоников.

Плотин, представитель неоплатонической школы, подчеркивает трансцендентность, бесконечность, безграничность и непостижимость Божественности. Никакие определения не могут исчерпать его, никакие атрибуты не могут быть приписаны ему. Будучи полнотой Бытия, Единый, как Плотин называет высший Принцип, Бог, порождает все другие формы бытия, из которых первая – Разум, а вторая – Душа. За пределами круга Души лежит материальный мир, то есть Вселенная, в которую Душа вдыхает жизнь. Таким образом, мир является своего рода отражением божественной реальности и несет в себе признаки красоты и совершенства. Единый, Разум и Душа составляют в совокупности Божественную Триаду (Троицу). Через очищение (катарсис) мы можем возвыситься до созерцания Бога. Однако Единое по-прежнему остается непостижимым и недоступным. Он остается загадкой.

На этих примерах из Платона и Плотина мы можем видеть, что греческая философия очень близко подходит к истинам, которые в конечном итоге должны быть раскрыты в христианстве: единый Бог, Творец мира, божественный Логос, Святая Троица (Божественная Триада), видение Бога, обожениечеловеческая личность. Вот почему ранние христианские авторы называли философов «христианами до Христа».

ВЕТХИЙ ЗАВЕТ: БОЖЕСТВЕННОЕ ОТКРОВЕНИЕ
Большинство народов дохристианского мира придерживались различных политеистических верований и культов.

Однако был один избранный народ, которому Бог доверил знание о Себе, о сотворении мира и о смысле существования. Древние евреи знали Бога не из книг, не из рассуждений мудрецов, а из своего собственного многовекового опыта. Ной, Авраам, Исаак, Иаков, Моисей, Илия и многие праведные мужчины и женщины Израиля не просто созерцали Бога и молились Ему – они видели Его своими глазами, беседовали с Ним лицом к лицу, «ходили» перед Ним.

Каждое из Божьих откровений в Ветхом Завете носит личный характер. Бог открывается человечеству не как абстрактная сила, а как живое Существо, Которое может говорить, слышать, видеть, думать и помогать. Бог принимает жизненно важное и активное участие в жизни израильтян. Когда Моисей выводит народ из Египта в Землю Обетованную, Сам Бог идет впереди них в виде огненного столба. Бог пребывает среди людей, беседует с ними и живет в доме, который они построили для Него. Когда царь Соломон завершил строительство Храма, он призвал Бога поселиться там. Бог, пребывающий во тьме, окруженный великой тайной, Которого не могут вместить небо и земля, то есть видимый и невидимый мир, нисходит к людям и живет там, где они хотят, чтобы Он жил, где они отвели для Него место.

Это самое поразительное в религии откровения: Бог остается под покровом тайны, остается неизвестным, и в то же время Он настолько близок людям, что они могут называть Его «наш Бог» и “мой Бог». Именно здесь мы сталкиваемся с пропастью между Божественным откровением и достижениями человеческой мысли: Бог философов остается абстрактным и безжизненным, тогда как Бог откровения – это живой, близкий и личный Бог. Оба пути ведут нас к пониманию того, что Бог непостижим и что Он – тайна; однако философия оставляет нас у подножия горы, запрещая нам подниматься дальше, тогда как религия ведет нас к высотам, где Бог пребывает втьма, она затягивает нас в облако неведения, где за пределами всех слов и рациональных выводов она открывает перед нами тайну Бога.

СЛОВО “БОГ»
Слова, используемые для обозначения «Бога» на разных языках, связаны с различными понятиями. Народы древности пытались найти в своих языках слово, чтобы выразить свое представление о Боге или, скорее, свой опыт встречи с Божеством.

В языках германского происхождения слово Gott происходит от глагола, означающего «падать на землю», падать в поклонении. Это отражает переживание, подобное переживанию святого Павла, который, будучи озарен Богом по дороге в Дамаск, был поражен божественным светом и немедленно «пал на землю”… в страхе и трепете» (Деяния 9:4-6).

В славянских языках слово Бог («Бог») связано с санскритским bhaga, что означает «раздавать дары», и которое, в свою очередь, происходит от bhagas, что означает «наследство», «счастье», «богатство». Славянское слово «богатство» означает “богатство”, «богатство». Здесь мы находим Бога, выраженного в терминах полноты бытия, совершенства и блаженства. Однако эти свойства не остаются внутри Бога, а изливаются на мир, на людей и на все живое. Бог раздает дар Своей полноты и наделяет нас Своим богатством, когда мы обращаемся к Нему.

Согласно Платону, греческое слово, обозначающее Бога, Теос, происходит от глагола theein, что означает «бежать». Святой Григорий Богослов выделяет вторую этимологию, помимо Платоновской. Он утверждает, что имя Теос происходит от глагола aithein, означающего «быть зажженным», «гореть», «быть в огне». Святой Василий Великий предлагает еще две этимологии: «Бог называется Теосом либо потому, что Он поместил (tetheikenai) все вещи, либо потому, что Он видит (theastai) все вещи».

Имя, под которым Бог открыл Себя древним израильтянам, было Яхве, что означает «Тот, Кто Есть», то есть Тот, Кто имеет существование и бытие. Оно происходит от глагола hayah, означающего «быть», «существовать», или, скорее, от первого лица этого глагола, ehieh – «Я есмь». Этот глагол имеет динамическое значение: он не просто обозначает факт существования, но означает живое и реальное присутствие. Когда Бог говорит Моисею: «Я есмь тот, кто Я есть» (Исх.3:14), это означает: «Я живу, я здесь, я вместе с тобой». В то же время это название подчеркивает превосходство Божьего существа над всеми другими существами. Он – независимое, первичное, вечное существо, полнота бытия, которая выше бытия.

Древняя традиция говорит нам, что после вавилонского плена евреи из благоговейного трепета воздерживались от произнесения имени Яхве, Того, Кто Есть. Только первосвященник мог это делать, и это раз в год в день Йом Кипур, когда он входил в Святая Святых, чтобы возжечь благовония. Если обычный человек или даже священник хотел что-то сказать о Боге, он заменял Яхве другими именами, обычно именем Адонай (Господь). В письменности евреи обозначали слово «Бог» священным тетраграмматоном ЯХВЕ. Древние евреи хорошо знали, что в человеческом языке нет имени или слова, которые могли бы передать сущность Бога. Воздерживаясь от произнесения имени Божьего, евреи показали, что можно быть единым с Богом не столько через слова и описания, сколько через благоговейное и трепетное молчание.

БОЖЕСТВЕННЫЕ ИМЕНА
«Как мы можем говорить о Божественных именах? Как мы можем это сделать, если Трансцендентное превосходит все рассуждения и все знания?.. Как мы можем приступить к этому начинанию, если Божество превосходит бытие и является невыразимым и неназываемым?», – говорит Дионисий Ареопагит. В то же время Бог, будучи полностью трансцендентным, присутствует в сотворенном мире и раскрывается через него. Все творение жаждет Бога, и особенно мы, люди, жаждем познания Его. Поэтому Бога следует восхвалять как «всяким именем», так и «как Безымянного». Безымянный по Своей сути, Человечество называет Бога по-разному, когда Он открывает Себя нам.

Некоторые имена, приписываемые Богу, подчеркивают Его превосходство над видимым миром; Его силу, власть и царственное достоинство. Имя Господь (греч. Kyrios) означает верховную власть Бога не только над Его избранным народом, но и над всем миром. Имя Всемогущий (греч. Пантократор) означает, что Бог держит все в Своей руке; Он поддерживает мир и его порядок.

Названия Святое, «Святое место», Святость, Освящение, Благо и Благость указывают на то, что Бог не только содержит в Себе всю полноту благости и святости, но и изливает эту благость на все Свои создания, освящая их.

В Священном Писании есть и другие атрибуты Бога: Мудрость, Истина, Свет, Жизнь, Спасение, Искупление, Освобождение, Воскресение, Праведность, Любовь. В Священном Писании есть несколько имен Бога, взятых из природы. Они не пытаются определить ни Его характеристики, ни Его атрибуты, а скорее являются символами и аналогиями. Бога сравнивают с солнцем, звездами, огнем, ветром, водой, росой, облаком, камнем, скалой и благоуханием. О Самом Христе говорится как о Пастыре, Агнце, Пути, Двери. Все эти эпитеты, простые и конкретные, заимствованы из повседневной реальности и жизни. Но, как и в притчах Христа о жемчужине, дереве, закваске и семенах, мы видим скрытый смысл, который бесконечно больше и значительнее.

Священное Писание говорит о Боге как о существе, имеющем человеческую форму, имеющем лицо, глаза, уши, руки, плечи, крылья, ноги и дыхание. Говорится, что Бог оборачивается и отворачивается, вспоминает и забывает, сердится и успокаивается, удивляется, скорбит, ненавидит, ходит и слышит. Основой этого антропоморфизма является опыт личной встречи с Богом как живым существом. Чтобы выразить этот опыт, мы привыкли использовать земные слова и образы.

«ОТЕЦ» КАК БОЖЕСТВЕННОЕ ИМЯ
«Отец» – это традиционное библейское имя Бога. Его дети – народ Израиля: «Ибо Ты – Отец наш, хотя Авраам не знает нас, и Израиль не признает нас; Ты, Господи, Отец наш, Искупитель наш от века – имя Твое» (Ис.63:16). Отцовство Бога – это, конечно, не вопрос мужественности, поскольку в Божестве нет пола. Однако важно помнить, что имя «Отец» не просто применялось людьми к Божеству: это то самое имя, с помощью которого Бог открылся народу Израиля. Следовательно, мужской образ не был навязан Богу, скорее, Сам Бог избрал его в Своем откровении людям (ср. 2 Цар.7:14; 1пар.17:13; Иер.3:19; 31:9). Три Лица Святой Троицы носят имена Отец, Сын и Святой Дух, где имя Сын принадлежит вечному Логосу Бога, Который воплотился и стал человеком. В семитских языках, где слово, обозначающее Дух (иврит ruah, сирийский ruha) женского рода, женский образ применяется к Святому Духу. Как еврейские, так и греческие термины, обозначающие Мудрость Божью (иврит хохма, греческое софия), являются женскими, что открывает возможность применения женских образов к Сыну Божьему, Который традиционно отождествляется с Мудростью. За этим исключением, как для Отца, так и для Сына в восточной традиции используются исключительно мужские образы.

Православные обычно выступают против современных попыток изменить традиционные библейские образы, делая язык Бога более «всеобъемлющим» и обращаясь к Богу как к «матери», а к Его Сыну как к «дочери», или используя общие термины «родитель» и «ребенок». Для православных полное понимание материнства воплощено в личности Божией Матери, почитание которой является не просто обычаем или культурным явлением, но церковной догмой и неотъемлемой частью духовности. Поэтому не является вопросом культурного различия между православными и католиками, с одной стороны, и протестантами, с другой, в том, что первые почитают Божью Матерь, в то время как вторые молятся «Богу-Матери». Это серьезное догматическое различие. Более того, это не просто упрямство со стороны православных, когда они отвергают изменение библейского языка Бога, а скорее четкое понимание того факта, что вся духовная, богословская и мистическая традиция Церкви претерпевает непоправимые изменения, когда изменяется традиционный набор божественных имен и образов.

Действительно, к Божеству можно применить любое имя, но ни одно из них не может его описать. Все имена, используемые для обозначения Бога в библейских и православных традициях, направлены на постижение тайны, которая находится за пределами имен. Тем не менее, крайне важно придерживаться библейского языка Бога и не заменять его инновационными формами. Все имена Бога антропоморфны. И все же есть разница между библейским антропоморфизмом, который основан на опыте личного Бога в Его откровении людям, и псевдоантропоморфизмом современных богословов, которые, вводя понятие пола в Божественность, говорят о Боге как «Он-Она», или «Наша Мать иОтче».

КАТАФАТИЧЕСКОЕ И АПОФАТИЧЕСКОЕ БОГОСЛОВИЕ
Обсуждая имена Бога, мы неизбежно приходим к выводу, что ни одно из них не может дать нам полного представления о том, кто Он такой. Говорить об атрибутах Бога – значит обнаружить, что их совокупность – это не Бог. Бог превосходит любое имя. Если мы называем Его бытием, Он превосходит бытие, Он сверх-бытие. Если мы приписываем Ему праведность и справедливость, то в Своей любви Он превосходит всякую справедливость. Если мы называем Его любовью, Он гораздо больше, чем человеческая любовь, – Он сверхлюбовь. Бог превосходит все атрибуты, которые мы способны приписать Ему, будь то всеведение, вездесущность или неизменность. В конечном счете мы приходим к выводу, что мы ничего не можем сказать о Боге утвердительно: все рассуждения о Нем остаются неполными, частичными и ограниченными. Наконец, мы приходим к пониманию того, что мы не можем сказать, что такое Бог, а скорее то, чем Он не является. Этот способ говорить о Боге получил название апофатического (негативного) богословия, в отличие от катафатического (утвердительного) богословия.

Традиционный образ Моисея, восходящего к Богу на гору Синай, окруженного тьмой, вдохновил и святого Григория Нисского, и Дионисия Ареопагита говорить о божественной тьме как символе непостижимости Бога. Войти в божественную тьму – значит выйти за пределы бытия, как его понимает интеллект. Моисей встретился с Богом, но израильтяне остались у подножия горы, то есть в пределах катафатического познания Бога. Только Моисей мог войти во тьму; отделив себя от всего сущего, он мог встретиться с Богом, Который находится вне всего, Который там, где ничего нет. Катафатически мы можем сказать, что Бог есть Свет, но при этом мы уподобляем Бога чувственному свету. И если о Христе, преобразившемся на горе Фавор, сказано, что «лицо Его просияло, как солнце, и одежды его стали белыми, как свет» (Мф.17:2), то катафатическое понятие «свет» используется здесь символически, поскольку это нетварный свет Божественности, который превосходит все человеческие представления о свете. Апофатически мы можем называть Божественный свет сверхсветом или тьмой. Таким образом, тьма Синая и свет Фавора – это одно и то же.

В нашем понимании Бога мы часто полагаемся на катафатические понятия, поскольку они проще и доступнее для ума. Но катафатическое знание имеет свои пределы. Путь отрицания соответствует духовному восхождению в Божественную бездну, где слова умолкают, где разум исчезает, где прекращается всякое человеческое знание и понимание, где есть Бог. Не умозрительным знанием, а в глубинах молитвенного молчания душа может встретиться с Богом, Который «превыше всего» и Который открывается ей как непостижимый, недоступный, видимый, но в то же время как живой и близкий к ней – как Бог, КоторыйЧеловек.

ТАЙНА ТРОИЦЫ
Христиане верят в Бога Троицу – Отца, Сына и Святого Духа. Троица – это не три бога, а единый Бог в трех ипостасях, в трех личностных существах. То, что математика и логика считают абсурдом, составляет краеугольный камень нашей веры, а именно 13 и 31. Христиане участвуют в троичном Божестве не через логику, а через покаяние, то есть через полное изменение и обновление ума, сердца и чувств (греческое слово «покаяние» – metanoia – буквально означает «изменение ума»). Прикоснуться к тайне Святой Троицы невозможно, если разум не изменится от рационального образа мышления и не просветится Божественной благодатью.

Учение о Троице – это не выдумка богословов, не учение, которое постепенно развивалось внутри Церкви, а богооткровенная истина. При Крещении Иисуса Христа Бог со всей ясностью открывает Себя миру как Единство в трех лицах: «Когда же крестились все люди, и когда Иисус также крестился и молился, отверзлись небеса, и Святой Дух сошел на него в телесном виде, как голубь, и с неба раздался голос: Ты Сын мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение» (Луки 3:21-22). Голос Отца слышен с небес, Сын стоит в водах Иордана, и Дух нисходит на Него.

Иисус Христос неоднократно говорит о Своем единстве с Отцом и о том, что Он послан в мир Отцом. Он также обещает послать Своим ученикам Духа, Утешителя, Который исходит от Отца (Иоанна 14:16-17; 15:26). Посылая Своих учеников в мир проповедовать, Он говорит им: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф.28:19), что становится формулой крещения ранних христиан.Церковь. Сами апостолы ссылаются на трех Лиц: «Есть три свидетеля на небесах: Отец, Сын и Святой Дух, и эти трое согласны» (1 Иоанна 5:7).

При Воплощении Слова Бог явил Себя миру как Один в трех Лицах. Евреи, сохранившие свою священную веру в единого Бога, не смогли бы понять идею Божественной Троицы, поскольку это безошибочно было бы воспринято как многобожие. В то время, когда политеистическая религия правила миром, тайна Троицы была скрыта от человеческого взора. Это было скрыто, как если бы оно было в самых глубинах, в самом сердце догмата о божественном единстве.

КАК ОБЪЯСНИТЬ ТАЙНУ СВЯТОЙ ТРОИЦЫ?
Один из простейших способов объяснения тайны Троицы – это тот, который, как сообщается, дал святой Спиридон Тримифунтский на Никейском соборе (325 г. н.э.). Согласно традиции, когда его спросили, как получается, что Трое могут одновременно быть Одним, святой Спиридон ответил, взяв кирпич и сжав его. Из мягкой глины в его руках появилось пламя, и одновременно вниз потекла вода. «Как в этом кирпиче есть огонь и вода, – сказал святой Спиридон, – так и в едином Божестве есть три Личности».

Другая версия той же истории (или это может быть другая история) содержится в Деяниях Никейского собора. Один философ долго и упорно спорил с Отцами Собора, пытаясь логически доказать, что Сын не может быть единосущен Отцу. Измученные долгими спорами и стремящиеся уйти, отцы внезапно столкнулись с простым пожилым пастухом (идентифицированным как святой Спиридон), который объявил, что готов поспорить с философом и опровергнуть его аргументы. Повернувшись к философу, пастух строго посмотрел на него и сказал: «Послушай, о философ, Бог един, Творец неба и земли, Который сотворил все силой Сына и действием Святого Духа. Этот Сын Божий воплотился, жил среди людей, умер за нас и воскрес. Не трудись понапрасну искать доказательства того, что постигается одной верой, но ответь мне: веруешь ли ты в Сына Божьего?» Пораженный этими словами, философ мог только сказать: «Я верю». Пастух сказал: «Если ты веришь, тогда пойдем в церковь, и там я приведу тебя к общению с этой истинной верой». Философ немедленно встал и пошел с пастухом. Уходя, он сказал присутствующим: «Когда люди пытались убедить меня словами, я противопоставлял словам слова; но когда божественная сила исходила из уст этого старика, тогда слова не могли сравниться с этой силой, так как человек не может бороться с Богом».

Мы уже сталкивались с очень похожей дилеммой при обсуждении учения о Боге: человеческие слова не могут передать божественную реальность. Нам необходимо Божье просвещение и Его благодать, чтобы понять тринитарное богословие. Никакая терминология или формулировка не являются адекватными для передачи тайны Троицы. Тем не менее, христианская вера, прежде всего, троичная, и крайне важно, чтобы каждый христианин полностью участвовал в этом таинстве. Для православного христианина Троица – это не абстрактное богословское понятие: это реальность, которую нужно пережить. Троица – это Тот, Кому мы молимся, но это также Сообщество, Общение трех в одном, Семья, по образу и подобию которой мы строим наше собственное человеческое сообщество.

ЕДИНСТВО ЛЮБВИ
Бог-Троица – это не застывшая сущность, не нечто статичное или безжизненное. Напротив, в Троице есть полнота жизни и любви. «Бог есть любовь», – говорит святой Иоанн Богослов (1 Иоанна 4:8; 4:16). И все же не может быть любви без любимого. Одинокая, изолированная монада может любить только саму себя: любовь к себе – это не любовь. Эгоцентрическая единица – это не личность. Как человеческая личность не может познать свою индивидуальность иначе, как через общение с другими людьми, так и в Боге не может быть никакого личного существа, кроме как через любовь к другому личному существу. Бог Троица есть полнота любви, каждая ипостасная Личность существует в отношениях любви к другим Личностям.

Следовательно, Троица – это относительная сущность. Отношения между тремя Личностями – это отношения между «Я» и «Ты», или «Я» и «Он». «Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе», – говорит Христос (Иоанна 17:21). Относительно Святого Духа наш Господь говорит: «Все, что есть у Отца, принадлежит Мне; поэтому я сказал, что он возьмет то, что принадлежит Мне, и возвестит вам» (Иоанна 16: 15). Мы читаем в Евангелии от святого Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога» (Иоанна 1:1). Греческий текст на самом деле говорит: «и Слово было к Богу» (pros ton Theon). Это подчеркивает личный характер отношений между Богом Словом и Богом Отцом: Сын не только рожден от Отца, Он не только существует с Отцом, Он обращен к Отцу. Таким образом, каждая ипостась в Троице обращена к другим Ипостасям.

Икона Святой Троицы кисти святого Андрея Рублева изображает трех ангелов, сидящих за столом, на котором стоит Чаша, символ искупительной жертвы Христа; три Лица Троицы одновременно поворачиваются друг к другу и к Чаше. Икона запечатлела божественную любовь, царящую в Троице. Величайшим проявлением этой любви было воплощение Сына Божьего для искупления человечества. Православная традиция рассматривает спасительную жертву Христа как общий акт любви и самоопустошения всех трех Лиц Троицы. Именно в этой жертве любовь, которая существует в Троице, была дана и стала известна людям. Как сказал святой Филарет Московский, это «распинающая любовь Отца, распятая любовь Сына и любовь Святого Духа, торжествующая силой Креста».

БОГ-ТВОРЕЦ
Фундаментальное различие между библейским повествованием о сотворении мира, с одной стороны, и эллинистическим, с другой, заключается в том, что последнее никогда не подтверждало сотворение ex nihilo. Демиург Платона производит все из первозданной материи; библейский Творец создает мир из ничего: «Взгляни на небо и землю и посмотри на все, что в них, и признай, что Бог сотворил их не из того, что существовало» (2 Макк.7:28). Все, что существует, получило свое бытие от свободной воли Творца: «ибо Он сказал, и оно стало; Он повелел, и оно появилось» (Пс.33:9). Богу не было нужды создавать мир. Даже Его любовь, которая, как и всякой истинной любви, нуждается в объекте для любви, не могла удержать Его от творчества. Его любовь уже нашла свое совершенство в общении Ипостасей Святой Троицы, где каждая Ипостась является одновременно субъектом и объектом, любящим и возлюбленным. Бог сотворил мир, потому что Он хотел, чтобы избыток жизни и добра внутри Него был разделен другими существами, которые стали бы причастниками божественного блаженства и святости.

Сотворение было актом, в котором участвовали все три Лица Святой Троицы: «Словом Господа были созданы небеса, и все воинство их – дыханием уст Его» (Пс.33:6). В начале своего Евангелия святой Иоанн говорит о созидательной роли Бога Слова: «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Иоанна 1:3). В Библии также есть это, чтобы сказать о Духе: «Земля была бесформенна и пуста, и тьма была на лице бездны; и Дух Божий носился над лицом вод» (Быт.1: 2). Слово и Дух – это, используя образ святого Иринея Лионского, «две руки» Отца. Это означает сотрудничество, совместную работу трех лиц: их воля едина, но у каждого есть конкретное, различное действие. «Творец всего сущего есть он, Он творит через Сына и совершенствует через Святого Духа… Воспринимайте этих троих: Господа, Который повелевает, Слово, Которое творит, и Дух, Который укрепляет», – говорит святой Василий Великий. Другими словами, в акте творения Отец является Первопричиной всего сущего, Слово (Логос) играет роль Демиурга-Творца, а Святой Дух доводит до совершенства все сотворенное.

Недаром, говоря о созидательной роли Сына, Отцы церкви предпочитают имя «Слово» всем другим именам: Слово открывает Отца и открывает Отца сотворенному миру. Как и любое слово, Слово-Логос адресовано кому-то, в данном случае всему творению. «Бога никто никогда не видел; Единородный Сын, Который в лоне Отца, Он открыл Его» (Иоанна 1:18). Сын открыл Отца всем созданиям; именно благодаря Сыну любовь Отца излилась на творение и дала ему жизнь.

Почему Бог создал все вещи? Святоотеческое богословие отвечает на этот вопрос так: «по избытку Его любви и благости». «Поскольку благой и трансцендентно благой Бог не удовлетворился созерцанием Самого Себя, но по избытку благости счел нужным, чтобы было что-то полезное и способное участвовать в Его благости, Он создает все вещи из ничего и создает их», – пишет святой Иоанн Дамаскин. Другими словами, Бог пожелал, чтобы было что-то еще, принимающее участие в Его блаженстве и вкушающее Его любовь.

АНГЕЛЫ
«В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт.1:1). Традиционно эти стихи Библии понимаются как указывающие на два мира, созданных Богом – один невидимый, духовный и понятный, а другой видимый и материальный. Мы уже говорили, что в библейском языке нет абстрактных понятий, а духовные реалии часто выражаются словом «небеса». Христос говорит о Царстве Небесном, и в молитве Господней мы говорим: «Отче наш, Сущий на Небесах… Да будет воля Твоя и на земле, как на небе» (Мф.6:9-10). Очевидно, что речь идет не о видимом материальном небе. Царство Божие – это духовное, а не материальное Царство, в котором пребывает Бог, ибо по природе Он есть Дух. И когда мы читаем, что Он «сотворил небеса», это означает духовный мир и его обитателей, ангелов.

Бог сотворил ангельский мир до появления видимой вселенной. Ангелы – это бестелесные духи, обладающие разумом и свободной волей. Святой Иоанн Дамаскин говорит о них как о «вечно движущихся, свободных, бестелесных, служащих Богу», об их разумной, разумной и свободной природе. Он называет ангелов “вторичными духовными огнями, которые получают свою яркость от первого Света, который не имеет начала». Находясь в непосредственной близости от Бога, они поддерживаются Его светом и передают этот свет нам.

Ангелы активно участвуют в непрестанном прославлении Бога. Исаия описывает свое видение Бога, вокруг которого стоят серафимы и провозглашают: «Свят, свят, свят Господь Саваоф; вся земля полна славы Его» (Ис.6:1-3). Но ангелы – это еще и вестники, посланные Богом людям (греческое слово aggelos означает «вестник», «вестник»): они принимают живое и активное участие в жизни каждого человека. Так архангел объявляет Марии, что она родит Сына по имени Иисус; ангелы приходят и служат Иисусу в пустыне; ангел поддерживает Иисуса в Гефсиманском саду. Сам Христос указывает, что у каждого человека есть свой ангел-хранитель (ср. Мф.18:10), который является его спутником, помощником и защитником.

Согласно традиционному учению Церкви, не все ангелы равны по достоинству и близости к Богу: среди них существуют различные иерархии. В трактате “Небесная иерархия”, приписываемом Дионисию Ареопагиту, автор насчитывает три ангельские иерархии, каждая из которых делится на три ранга. Первый и высший содержит серафимов, херувимов, престолы; второй – господства, силы, власти; третий – начальства, архангелы, ангелы.

В этой небесной иерархии высшие чины озаряются Божественным светом и принимают причастие к тайнам Божества непосредственно от Создателя, в то время как низшие чины получают озарение только путем передачи через высшие чины. Согласно Дионисию, ангельская иерархия находит свое продолжение и отражение в церковной иерархии таинств, духовенства и верующих. Таким образом, церковная иерархия приобщается к Божественной тайне через посредничество небесной иерархии. Библейская традиция говорит о числе ангелов в общих чертах: их «тысяча тысяч и десять тысяч раз по десять тысяч». Ангелов, безусловно, больше, чем людей. Святой Григорий Нисский видит в образе заблудшей овцы весь род человеческий, в то время как девяносто девять овец, оставшихся на холмах, он принимает за ангелов.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗЛА
На заре творения, до того, как Бог создал видимый мир, но после сотворения ангелов, произошла великая катастрофа, о которой мы знаем только по ее последствиям. Группа ангелов противопоставила себя Богу и отпала от Него, тем самым став врагами всего доброго и святого. Во главе этого восстания стоял Люцифер, само имя которого (буквально означающее «светоносный») указывает на то, что изначально он был добрым. По своей собственной воле он перешел из своего естественного состояния в противоестественное; он противопоставил себя Богу и отпал от добра во зло. Люцифер, также называемый дьяволом (греч. diabolos – «разделитель», «разделитель», »клеветник»), принадлежал к одному из высших рангов в ангельской иерархии. Вместе с ним отступили и другие ангелы, как метафорически повествует нам Книга Откровения: «И упала с неба большая звезда, пылающая, как факел… и третья часть звезд была поражена, так что третья часть их света померкла» (Откр.8:10, 12). Поэтому некоторые комментаторы говорят, что вместе с утренней звездой отпала треть ангелов.

По своей собственной свободной воле дьявол и его демоны оказались во тьме. Каждое разумное живое существо, будь то ангел или человек, обладает свободной волей: правом выбирать между добром и злом. Свободная воля – это достояние каждого, так что мы можем, практикуя добро, стать онтологической частью этого добра. Другими словами, доброта никогда не предназначалась для того, чтобы быть дарованной нам извне, но должна стать нашим собственным достоянием. Если бы Бог навязал доброту как необходимость или неизбежность, тогда никто никогда не смог бы стать совершенно свободным человеком. «Никто никогда не становился добрым насильно», – говорит святой Симеон Новый Богослов. Через непрестанный рост в добродетели ангелы должны были подняться до полноты совершенства, до точки полного уподобления Богу высшей благости. И все же некоторые из них предпочли отвергнуть Бога и тем самым решили свою собственную судьбу и судьбу Вселенной, которая с этого момента и впредь стала ареной для двух борющихся полярных (но не равных) принципов и сил: Божественного и демонического, Бога и дьявола.

Проблема происхождения зла всегда была вызовом для христианского богословия, поскольку ему часто приходилось бороться с явными или скрытыми проявлениями дуализма. Согласно некоторым дуалистическим сектам, все сущее состоит из двух миров, которые всегда существовали вместе: царства света, наполненного множеством добрых эонов (ангелов), и царства тьмы, наполненного злыми эонами (демонами). Духовная реальность подчинена богу света, в то время как бог тьмы (сатана) имеет неограниченную власть над материальным миром. Материя сама по себе является греховной и злой сущностью: люди должны всеми возможными способами умерщвлять свои тела, чтобы освободиться от материи и вернуться в нематериальный мир добра.

Христианское богословие по-разному рассматривало природу и происхождение зла. Зло – это не изначальная сущность, которая вечна и равна Богу; это отпадение от добра, это бунт против добра. В этом смысле было бы неправильно называть зло “субстанцией», поскольку оно не существует само по себе. Как тьма или тень не являются независимыми существами, а просто отсутствием или отсутствием света, так и зло – это просто отсутствие добра. «Зло, – пишет святой Василий Великий, – это не живая и одушевленная субстанция, а состояние души, которое противостоит добродетели и возникает у ленивых из-за их отпадения от Добра. Поэтому не созерцайте зло извне; и не воображайте какой-то изначальной природы зла, но пусть каждый признает себя первым автором порока, который в нем ».

Бог не создал ничего злого: и ангелы, и люди, а также материальный мир по своей природе добры и прекрасны. Однако разумные существа, обладающие свободной волей, могут направить свою свободу против Бога и тем самым породить зло. Именно это и произошло: светоносная утренняя звезда (Люцифер), изначально сотворенная добром, злоупотребила своей свободой, исказила свою собственную добродетельную природу и отпала от Источника добра.

ЗЛОДЕЙ
Не имея внутренней субстанции или бытия, зло материализовалось в активный агент разрушения, когда оно было «ипостасировано», то есть когда оно стало реальностью в виде дьявола и демонов. О. Георгий Флоровский говорит о зле как о «ничтожестве», как о «чистом отрицании, лишении или увечье». Зло – это прежде всего недостаток, отсутствие добра. По сравнению с Божественным существом действие зла иллюзорно и воображаемо: дьявол не имеет силы там, где Бог не позволяет ему действовать.

Тем не менее, будучи клеветником и лжецом, дьявол использует ложь в качестве своего главного оружия: он обманывает свою жертву, заставляя ее поверить, что в его руках сосредоточена великая сила и власть. Правда в том, что у него вообще нет этой силы. Как подчеркивает Владимир Лосский, в молитве Господней мы не просим Бога избавить нас от общего зла, но избавить нас от лукавого, от злодея, конкретного человека, воплощающего зло. Этот «злодей», чья природа изначально была доброй, является носителем того смертельного небытия, небытия, которое приводит к его собственной смерти и смерти его жертвы.

Несомненно, Бог не является участником зла, но зло каким-то образом находится под Его контролем: именно Бог устанавливает границы, в которых зло может действовать. Как показывает начало книги Иова, между Богом и дьяволом существуют определенные прямые и личные отношения (ср. Иов 1-2); природа этих отношений, однако, нам неизвестна. В соответствии с таинственными путями Своего Провидения и в назидательных целях Бог позволяет злу действовать как средству исправления людей. Это видно из тех мест Писания, где записано, что Бог навлекает зло на людей. Таким образом, Бог ожесточил сердце фараона (Исх.4:21; 7:3; 14:4); Бог посетил Саула злым духом (1Сам.16:14; 19:9); Бог дал народу “нехорошие уставы» (Иез.20:25); Бог предал народ «нечистоте», «бесчестным страстям» и «низменному разуму» (Рим.1:24-32). Во всех этих случаях источником зла является не Бог: обладая абсолютной властью как над добром, так и над злом, Бог может позволить злу действовать, чтобы превратить его в источник добродетели и направить его к хорошим последствиям. Он также может использовать его, чтобы избавить людей от еще большего зла.

Очевидный вопрос все еще остается: почему Бог допускает существование зла и дьявола? Почему Он допускает зло? Святой Августин признался, что не может ответить на этот вопрос: «Я не в состоянии проникнуть в глубины этого таинства, и я признаю, что это выше моих сил», – писал он. Святой Григорий Нисский ответил на этот вопрос более оптимистично: Бог позволяет дьяволу действовать только определенное время, но придет время, когда зло будет «окончательно уничтожено долгим циклом веков» и когда «не останется ничего, кроме добра, кроме исповедания ХристаЕго светлость будет единодушен даже от демонов». Веры в окончательное возвращение демонов и дьявола в их первоначальное состояние придерживался также святой Исаак Ниневийский, а также некоторые другие ранние церковные авторы. Однако это мнение никогда не становилось авторитетным учением Церкви.

Церковь знает, что зло не является ни вечным с Богом, ни равным Ему. То, что дьявол восстал против Бога и даже стал царем и правителем ада, не означает, что его царство будет длиться вечно. Напротив, христианская эсхатология, как мы увидим позже, глубоко оптимистична и твердо верит в окончательную победу добра над злом, Бога над дьяволом, Христа над Антихристом. Тем не менее, что повлечет за собой эта победа и каким будет конечный результат существования зла, все еще остается неясным в христианском учении. Размышляя об этом, человеческий разум снова замолкает перед тайной, бессильный проникнуть в глубины Божественных судеб. Как Бог говорит в книге пророка Исайи: «Мои мысли – не ваши мысли, и ваши пути – не Мои пути» (Ис.55:8-9 в переводе Септуагинты).

ВСЕЛЕННАЯ
Согласно Ветхому Завету, видимый мир был сотворен за шесть дней. Трудно представить, что речь идет об обычном шестидневном периоде. Библейские шесть дней творения – это не шесть обычных дней, а скорее шесть последовательных этапов, которые постепенно разворачиваются, образуя эпическую картину великого Художника.

Библейский рассказ о сотворении мира начинается словами «В начале» (Быт.1:1), фраза, также используемая святым Иоанном Богословом для описания вечного существования Слова Божьего (Иоанна 1:1). Следовательно, это «начало» относится к тому, что существовало до начала времен. Это еще не конечное время, это бесконечная вечность, из которой должно родиться время. «Начало» – это та первая реальность, которая связывает время с вечностью, поскольку с момента, когда время приходит в движение, Вселенная должна подчиниться его законам. Согласно законам времени, прошлое уже позади, будущее еще впереди, а настоящее существует как неуловимая и вечно мимолетная секунда, которая заканчивается, едва начавшись. И хотя время появляется одновременно со Вселенной, это вневременное «начало», когда Вселенная была готова начаться, но еще не началась, является залогом того факта, что творение было связано с вечностью и что по завершении своей истории оно снова станет частью вечности.

Вечность – это отсутствие времени; вне времени нет временного бытия, но есть вечное бытие, сверх-бытие. Вселенная, которая была вызвана из небытия во временное бытие творческим словом Божьим, не исчезнет в конце времени, она не соскользнет в небытие, но станет частью сверхбытия; она станет вечной. Однако библейское откровение рассматривает Вселенную с точки зрения как времени, так и вечности, так что даже когда время исчезнет, Вселенная останется. Время – это символ вечности, и время будет сублимировано в вечность, в то время как Вселенная будет преобразована в царство грядущего века.

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля была бесформенна и пуста, и тьма была на лице бездны; и Дух Божий носился над лицом вод» (Быт.1:1-2). Другие древние переводы Ветхого Завета представляют землю как «пустую и ничто» (Теодотион) или «праздную и неразличимую» (Симмах); то есть как бесформенную предматерию, из которой должен был быть создан мир. «Земля» первого дня – это, по выражению святителя Филарета Московского, «удивительная пустота», хаотическая первичная субстанция, содержащая в себе залог будущей красоты и космической гармонии. «Темнота» и «глубина» подчеркивают неорганизованность и бесформенность материи, в то время как вода обозначает ее пластичность. Говорится, что Святой Дух «двигался», порхая над водой. В другом месте Библии этот же глагол используется для обозначения парения птиц над гнездом своих птенцов: «Орел ворошит гнездо свое и порхает над птенцами своими, расправляя крылья свои, ловит их и носит на крыльях своих» (Втор.32:11). Святой Дух, как любящая мать, защищает и оживляет материальный мир, «порхая» над ним и вдыхая в него “дух жизни».

ШЕСТЬ ДНЕЙ ТВОРЕНИЯ
«И сказал Бог: “Да будет свет”; и был свет. И увидел Бог, что свет хорош» (Быт.1:3-4). Свет первого дня – это не солнечный свет и не лунный свет (они появились на четвертый день), а свет Божества, отраженный в сотворенном существе. Слова «сказал» и »увидел» являются антропоморфизмами, и оба имеют глубокое значение. Термин «сказал» указывает на действие Слова Божьего, в то время как »увидел, что это хорошо» указывает на состояние совершенства, к которому приводит материальное творение Святой Дух. Эти библейские выражения указывают на осознание и целесообразность творческой деятельности Бога, на удовлетворение Художника тем, что созданный Им Космос поистине прекрасен.

На второй день Бог сотворил «твердь», пространство, обладающее твердостью и устойчивостью. На третий день Он образовал сушу и море, отделив одно от другого. На четвертый день Он сотворил солнце, луну и другие светила: именно с этого момента механизм дня был приведен в движение, ритмичный цикл смены дня и ночи. На пятый день, по повелению Божьему, воды породили рыб и пресмыкающихся, а воздух стал жилищем птиц. Наконец, на шестой день появились животные и человечество.

Мы не будем сравнивать библейскую историю сотворения мира с современными научными теориями происхождения Вселенной. Затянувшийся диалог между наукой и богословием еще не привел к каким-либо окончательным выводам о связи между библейским откровением и научными достижениями. Однако совершенно очевидно, что Библия не ставит своей целью представить научное объяснение происхождения Вселенной, и довольно наивно полемизировать с библейским повествованием, понимаемым в его буквальном смысле. Священное Писание рассматривает всю историю с точки зрения взаимосвязи между человеческим и божественным. Авторы библейских историй часто используют метафорический и символический язык, и они часто полагаются на научные знания своего времени. Это, однако, не умаляет значения Библии как книги, через которую Бог говорит с человечеством и открывает Бога во всей Его творческой силе.

Вселенная, созданная Богом, – это книга, которая открывает Творца тем, кто может ее прочесть. Неверующие, наблюдая материальный мир, не могут увидеть в нем отражение высшей нематериальной Красоты; для них в мире нет ничего чудесного, все естественно и условно. Но для верующих красота и гармония Вселенной являются самым мощным свидетельством существования Бога, Творца всего сущего. Святого Антония, египетского отшельника четвертого века, однажды посетил известный философ, и его спросили: «Отец, как ты можешь жить здесь, лишенный всякого утешения от книг?» Антоний ответил: «Моя книга, о философ, – это природа сотворенных вещей, и когда бы я ни пожелал, я могу прочитать в ней дела Божьи».

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ
Человеческие существа составляют венец творения, вершину творческого процесса Божественной Троицы. Прежде чем сотворить Адама, эти три Человека вместе посоветовались: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» (Быт.1:26). «Предвечный совет» Трех был необходим, во-первых, потому, что люди были высшими существами с разумом, волей и властью над видимым миром, и, во-вторых, потому, что, будучи свободным и независимым, человечество нарушило бы заповедь и отпало бы от блаженства Рая. Тогда потребовалась бы жертва Сына на Кресте, чтобы показать людям обратный путь к Богу. Создавая людей, Бог знал их последующую судьбу, ибо ничто не скрыто от взора Бога, Который видит будущее так же хорошо, как и настоящее.

Бог создал Адама «из праха земного», то есть из материи. Таким образом, он был плотью от плоти земли, из которой он был вылеплен руками Бога. Но и Бог «вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек существом живым» (Быт.2:7). Будучи материальным или земным, Адам получил Божественный принцип, залог его общения с Божественным существом. «Дыхание жизни» можно понимать как Святой Дух. Человек приобщается к божественной природе самим актом творения и тем самым совершенно отличается от других живых существ: он не просто занимает более высокое положение в иерархии животных, но является “полубогом», стоящим над животным царством. Отцы церкви называют человека «посредником» между видимым и невидимым мирами, «смесью» обоих миров.

Будучи сердцем сотворенного мира, сочетая в себе как духовное, так и телесное, человек в определенном смысле превосходит ангелов. Это был не ангел, а человек, созданный Богом по Своему образу и подобию. И это была не ангельская, а человеческая природа, которую принял Бог в Воплощении.

ОБРАЗ И ПОДОБИЕ
«И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт.1:27). Поскольку одинокая эгоцентрическая монада неспособна к любви, Бог создал не единицу, а пару с намерением, чтобы среди людей царила любовь. И поскольку любовь пары еще не является совершенством любви и бытия, Бог повелевает: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт.1:28). От двух человеческих существ должен родиться третий, их ребенок: совершенная семья – муж, жена и ребенок – является отражением божественной любви в трех Ипостасях. Действительно, нельзя не заметить сходства между заменой единственного и множественного числа, когда Библия говорит о Боге («Сотворим человека по образу нашему» – «Бог сотворил человека по образу своему»), и единственного и множественного числа, когда говорится о людях («сотворил его» – «сотворилих»). Этот взаимообмен подчеркивает единство природы человеческого рода, даже когда существует различие между ипостасями каждого отдельного человека.

Тема образа и подобия занимает центральное место в христианской антропологии: в большей или меньшей степени к ней обращались почти все ранние церковные авторы. Отцы Церкви обычно приравнивали «образ Божий» к разумной и духовной природе человеческой личности. «Что стоит за образом, если не наш интеллект?»спрашивает святой Иоанн Дамаскин. «Мы созданы по образу Творца, мы обладаем разумом и способностью речи, которые составляют совершенство нашей природы», – пишет святой Василий Великий.

«Образ Божий» понимался некоторыми Отцами Церкви как наша свободная воля и самоопределение. «Когда Бог в Своей божественной благости создает каждую душу по Своему образу и подобию, Он создает ее наделенной самоопределением», – говорит святой Максим Исповедник. Бог создал человека абсолютно свободным в Своей любви, Он не хочет принуждать его ни к добру, ни ко злу. Взамен Он ожидает от нас не слепого послушания, а любви. Только будучи свободными, мы можем уподобиться Богу через любовь к Нему.

Другие Отцы определяли как «образ Божий» бессмертие человеческой личности, его доминирующее положение в мире и его стремление к добру.

Наша способность творить, как отражение творческой способности Самого Создателя, также считается созданной «по образу и подобию Божьему». Бог – это «работник»: «Отец Мой все еще работает, и я работаю», – говорит Христос (Иоанна 5:17). Человеческой личности также было заповедано «возделывать» Эдемский сад (Быт.2:15), то есть трудиться в нем и обрабатывать землю. В то время как человек не способен творить ex nihilo («из ничего»), он может творить из материала, данного ему Богом, и этим материалом является вся земля, над которой он является господином и хозяином. Мир не нуждается в улучшении людьми; скорее, сами люди должны применять свои творческие способности, чтобы уподобиться Богу.

Некоторые Отцы церкви отличают «образ» от «подобия», определяя образ как то, что изначально было заложено Творцом в человеческой личности, а подобие как то, что должно быть достигнуто через добродетельную жизнь. «Выражение по образу указывает на то, что разумно и наделеносвободная воля, в то время как выражение по подобию обозначает уподобление через добродетель, насколько это возможно» (святой Иоанн Дамаскин). Человеческая личность призвана реализовать все свои творческие способности в «возделывании» мира, в творчестве, в добродетели, в любви, чтобы уподобиться Богу. Ибо, как говорит святой Григорий Нисский, «пределом добродетельной жизни является уподобление Богу».

ДУША И ТЕЛО
Все древние религиозные традиции утверждают, что люди состоят как из материальных, так и из духовных элементов; но взаимосвязь между ними понималась по-разному. Дуалистические религии рассматривают материю как изначально злую и враждебную человечеству: манихеи даже верили, что сатана был создателем материального мира. Классическая философия рассматривает тело как тюрьму, в которой душа находится в плену или заключена в тюрьму. Действительно, Платон выводит слово сома (тело) изсема (надгробная плита, могила): «Многие люди верят, что тело подобно надгробной плите, скрывающей душу, погребенную под ним в этой жизни… Душа терпит наказание… в то время как плоть выполняет обязанности своей крепости, чтобы ее можно было исцелить, находясь в теле, как в камере пыток».

Древнеиндийская философия говорит о переселении душ из одного тела в другое, даже от человека к животному (и наоборот). Учение о метемпсихозе (перевоплощении) было отвергнуто ранней церковной традицией как несовместимое с божественным откровением. Это было объявлено бессмысленным и ошибочным на основании утверждения, что человеческое существо, обладающее разумом и свободной волей, не может быть преобразовано в непонятное животное, поскольку все разумное существо бессмертно и не может исчезнуть. Более того, какой смысл кому-то подвергаться наказанию за грехи, совершенные в прошлой жизни, если он не знает, почему он должен это терпеть (в конце концов, невозможно вспомнить свое предыдущее «существование»)?

Отцы церкви, основываясь на Священном Писании, учат, что душа и тело – это не чуждые элементы, временно объединенные в человеке, но даруемые одновременно и навсегда в самом акте творения: душа «обручена» с телом и неотделима от него. Только совокупность души и тела вместе составляет целостную личность, ипостась. Святой Григорий Нисский называет неразрывную связь между душой и телом «склонностью к привязанности», «общностью», «общностью», «влечением» и «знакомством», которые сохраняются даже после смерти. Такая концепция далека от платонического и восточного дуализма.

Христианство совершенно ложно обвиняют в том, что оно проповедует, что плоть следует презирать, а к телу относиться с презрением. Презрения к плоти придерживались многие еретики (гностики, монтанисты, манихеи), а также некоторые греческие философы, взгляды которых подвергались строгой критике со стороны отцов церкви.

В христианской аскетической литературе, всякий раз, когда мы сталкиваемся с вопросами вражды между плотью и духом, начиная со святого Павла: «Ибо желания плоти противны духу, а желания духа противны плоти» (Гал.5: 17), они касаются греховной плоти как совокупностистрасти и пороки, а не тело в целом. Кроме того, когда мы читаем в монашеских источниках об «умерщвлении плоти», речь идет об умерщвлении греховных наклонностей и «похотей плоти», а не о презрении к телу как таковому. Христианский идеал состоит не в том, чтобы унизить плоть, но в том, чтобы очистить ее и преобразить, освободить ее от последствий Грехопадения, вернуть ей ее изначальную чистоту и сделать ее достойной уподобления Богу.

Христианская традиция всегда придерживалась исключительно возвышенного взгляда на человеческую личность. Что такое человек с точки зрения атеиста? Обезьяна, только с более развитыми способностями. Что такое человек в понимании буддиста? Одна из реинкарнаций души, которая до своего пребывания в человеческом теле могла существовать в собаке или свинье, и которая после телесной смерти может снова оказаться внутри животного. Буддийское учение отрицает саму концепцию личного существования – человеческое существо рассматривается не как совокупность тела и души, а как своего рода переходная стадия в странствии души из тела в тело.

Только христианство представляет возвышенный образ человека. В христианстве каждый из нас рассматривается как личность, человек, созданный по образу Божьему, икона Творца.

Когда Бог сотворил человеческую природу, Он сотворил ее не только для нас, но и для Себя, поскольку Он знал, что однажды Он Сам станет человеком. Таким образом, Он создал нечто, соответствующее Самому Себе, нечто, обладающее бесконечным потенциалом. Святой Григорий Назианзен называет человеческую личность «сотворенным богом». Человеческая личность призвана стать богом. В своем потенциале человек – богочеловек.

ИЗНАЧАЛЬНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ДО ГРЕХОПАДЕНИЯ
Материалисты утверждают, что на ранних стадиях развития человеческой расы люди были подобны животным и вели скотский образ жизни – они не знали Бога и не имели понятия о морали. Этому противостоят христианские верования в блаженство первых людей в Раю, их последующее падение и возможное изгнание из Эдема.

Согласно Книге Бытия, Бог создает Адама и приводит его в Рай, где он живет в гармонии с природой – он понимает язык животных, и они повинуются ему; все стихии подчиняются ему, как царю.

Бог приводит к Адаму всех животных, «чтобы посмотреть, как он назовет их; и как бы ни назвал человек всякую живую тварь, таково было ее имя» (Быт.2:19). Адам дает имя каждому животному и птице имя, тем самым он демонстрирует свою способность знать значение, скрытый логос (разум) каждого живого существа. Давая Адаму право давать имена всему творению, Бог вводит его в самое сердце Своего творческого процесса и призывает его к со-творчеству, к сотрудничеству.

Бог создает изначального человека, чтобы он был священником всего видимого творения. Он один из всех живых существ способен словесно восхвалять Бога и благословлять Его. Вся вселенная вверена ему как дар, за который он должен принести “жертву хвалы» и которую он должен вернуть Богу как «Твое от Твоего собственного». В этом непрестанном евхаристическом приношении заключается смысл и оправдание человеческого существования. Небеса, земля, море, поля и горы, птицы и животные, да и все творение назначают людей на это первосвященническое служение, чтобы их устами можно было восхвалять Бога.

Бог позволяет Адаму и Еве вкусить от всех райских деревьев, включая древо жизни, дарующее бессмертие. Однако Он запрещает им вкушать от древа познания добра и зла, потому что «познать зло» – значит приобщиться к нему и отпасть от блаженства и бессмертия. Адаму дано право выбирать между добром и злом, даже несмотря на то, что Бог дает ему понять о правильном выборе и предупреждает его о последствиях отпадения от благодати. Выбирая зло, Адам отпадает от жизни и «умирает смертью»; выбирая добро, он восходит к совершенству и достигает высшей цели своего существования.

ГРЕХОПАДЕНИЕ
Библейская история Грехопадения предвосхищает всю трагическую историю человечества. Это показывает нам, кем мы были и кем стали. Это показывает, что зло вошло в мир не по воле Бога, а по вине людей, которые предпочли дьявольский обман божественной заповеди. Из поколения в поколение человечество повторяет ошибку Адама, обманываясь ложными ценностями и забывая об истинных – вере в Бога и верности Ему.

Грех не укоренился в человеческой природе. Тем не менее, возможность грешить коренилась в свободной воле, данной людям. Действительно, именно свобода сделала человека образом Творца; но это была также свобода, которая с самого начала содержала в себе возможность отпасть от Бога. Из Своей любви к людям Бог не хотел вмешиваться в их свободу и насильственно предотвращать грех. Но и дьявол не мог заставить их творить зло. Единственную ответственность за Грехопадение несут сами люди, ибо они злоупотребили данной им свободой.

В чем заключался грех первых людей? Святой Августин считает это непослушанием. С другой стороны, большинство ранних церковных авторов говорят, что Адам пал в результате гордыни. Гордыня – это стена, которая отделяет людей от Бога. Корень гордыни – это эгоцентризм, состояние замкнутости на себе, себялюбие, вожделение к себе. До Грехопадения Бог был единственным объектом любви людей; но затем появилась ценность вне Бога: дерево внезапно стало »хорошим для пищи«, »отрадой для глаз« и чем-то «желанным» (Быт.3: 6). Так рухнула вся иерархия ценностей: мое собственное «я» заняло первое место, а второе занял объект «моего» вожделения. Для Бога не осталось места: Он был забыт, изгнан из моей жизни.

Запретный плод не принес счастья первым людям. Напротив, они начали ощущать собственную наготу: им было стыдно и они пытались спрятаться от Бога. Это осознание своей наготы означает лишение божественного светоносного одеяния, которое покрывало людей и защищало их от «познания зла». Первой реакцией Адама после совершения греха было жгучее чувство стыда. Второй реакцией было его желание спрятаться от Творца. Это показывает, что он потерял всякое представление о вездесущности Бога и будет искать любое место, где Бог «отсутствует».

Однако это не было полным разрывом с Богом. Грехопадение не было полным оставлением: люди могли покаяться и восстановить свое прежнее достоинство. Бог отправляется на поиски падшего Адама; среди райских деревьев Он ищет его, спрашивая: «Где ты?» (Быт.3:9). Это смиренное странствование Бога по Раю является прообразом смирения Христа, открытого нам в Новом Завете, смирения, с которым Пастырь ищет заблудшую овцу. Богу нет нужды идти вперед и искать Адама: Он может воззвать с небес громовым голосом или потрясти основания земли. И все же Он не хочет быть судьей Адама или его обвинителем. Он все еще хочет считать его равным и возлагает надежду на покаяние Адама. Но вместо покаяния Адам произносит слова самооправдания, возлагая вину за все на свою жену: «Жена, которую Ты дал мне, чтобы она была со Мной, она дала мне плод дерева, и я ел» (Быт.3:12). Другими словами, «Это Ты дал мне жену; это Ты виноват». В свою очередь, Ева возлагает вину за все на змея.

Последствия Грехопадения для первых людей были катастрофическими. Они были не только лишены блаженства и сладости Рая, но и вся их природа была изменена и изуродована. Согрешив, они отпали от своего естественного состояния и вошли в неестественное состояние бытия. Все элементы их духовного и телесного облика были повреждены: их дух, вместо того чтобы стремиться к Богу, поглотили страсти; их душа вошла в сферу телесных инстинктов; в то время как их тело потеряло свою первоначальную легкость и превратилось в тяжелую греховную плоть. После Грехопадения человек «стал глух, слеп, наг, нечувствителен к благам, от которых он отпал, и, прежде всего, стал смертным, тленным и бесцельным» (святой Симеон Новый Богослов). Болезни, страдания и боль вошли в человеческую жизнь. Люди стали смертными, потому что потеряли возможность вкусить от древа жизни.

В результате Грехопадения изменилось не только человечество, но и весь мир. Первоначальная гармония между людьми и природой была нарушена; стихии стали враждебными; штормы, землетрясения и наводнения могли уничтожить жизнь. Земля больше не будет обеспечивать все сама по себе; ее придется возделывать «в поте лица своего», и она будет производить «тернии и волчцы». Даже животные становились врагами человека: змей «бил его в пяту», а другие хищники нападали на него (Быт.3:14-19). Все творение было бы подвержено «рабству распада». Вместе с людьми он теперь будет «ожидать освобождения» от этого рабства, поскольку подчинился суете не добровольно, а по вине человечества (Рим.8:19-21).

ПОСЛЕДСТВИЯ ГРЕХА АДАМА
После Адама и Евы грех быстро распространился по всему человечеству. Они были виновны в гордыне и непослушании, в то время как их сын Каин совершил братоубийство. Потомки Каина вскоре забыли о Боге и занялись организацией своего земного существования. Каин сам «построил город». Один из его ближайших потомков был «отцом живущих в шатрах и имеющих скот»; другой был «отцом всех играющих на лире и свирели»; еще один был «изготовителем всех орудий из меди и железа» (Быт.4:17-22). Таким образом, создание городов, скотоводство, музыка и другие искусства были переданы человечеству потомками Каина как суррогат утраченного счастья Рая.

Последствия Грехопадения распространились на весь человеческий род. Это разъясняет апостол Павел: «Посему, как грех вошел в мир через одного человека и смерть через грех, так и смерть распространилась на всех людей, потому что все люди согрешили» (Рим.5:12). Этот текст, который лег в основу учения Церкви о «первородном грехе», можно понимать по-разному: греческие слова ef»ho pantes hemarton можно перевести не только как «потому что все люди согрешили», но и как «в ком [то есть в Адаме] все согрешили”. люди согрешили». Разное прочтение текста может привести к различному пониманию того, что означает «первородный грех».

Если мы примем первый перевод, это означает, что каждый человек несет ответственность за свои собственные грехи, а не за преступление Адама. Здесь Адам является всего лишь прототипом всех будущих грешников, каждый из которых, повторяя грех Адама, несет ответственность только за свои собственные грехи. Грех Адама не является причиной нашей греховности; мы не участвуем в его грехе, и его вина не может быть передана нам.

Однако, если мы читаем текст как означающий «в котором все согрешили», это можно понимать как передачу греха Адама всем будущим поколениям людей, поскольку человеческая природа была заражена грехом в целом. Склонность ко греху стала наследственной, а ответственность за отвержение от Бога грехом – всеобщей. Как утверждает святой Кирилл Александрийский, сама человеческая природа «заболела грехом»; таким образом, мы все разделяем грех Адама, поскольку все мы разделяем его природу. Преподобный Макарий Египетский говорит о «закваске злых страстей» и о “тайной нечистоте и пребывающей тьме страстей», которые вошли в нашу природу, несмотря на нашу изначальную чистоту. Грех настолько глубоко укоренился в человеческой природе, что ни один потомок Адама не был избавлен от наследственной предрасположенности ко греху.

Авторы Ветхого Завета живо ощущали свою унаследованную греховность: «Вот, я был рожден в беззаконии, и во грехе зачала меня мать моя» (Пс.51:7). Они верили, что Бог «наказывает детей за беззакония отцов до третьего и четвертого рода» (Исх.20:5). В последних словах говорится не о невинных детях, а о тех, чья греховность коренится в грехах их предков.

С рациональной точки зрения, наказывать весь род человеческий за грех Адама – несправедливо. Но ни один христианский догмат никогда не был полностью постигнут разумом. Религия в рамках разума – это не религия, а голый рационализм, ибо религия сверхрациональна, сверхлогична. Учение о первородном грехе раскрывается в свете божественного откровения и приобретает смысл в связи с догматом об искуплении человечества через Нового Адама, Христа: «…Как преступление одного человека привело к осуждению всех людей, так и праведный поступок одного человека ведет к оправданию и жизни для всех людей. Ибо, как непослушанием одного человека многие стали грешниками, так послушанием одного человека многие станут праведниками… чтобы, как грех воцарился в смерти, так и благодать воцарилась через праведность к вечной жизни через Иисуса Христа, Господа нашего» (Рим.5:18-21).

ИИСУС ХРИСТОС, «НОВЫЙ АДАМ»
Первозданный Адам не смог выполнить возложенное на него призвание: достичь обожения и приблизить к Богу видимый мир посредством духовного и нравственного совершенствования. Нарушив заповедь и отпав от сладости Рая, он закрыл для себя путь к обожению. Однако все, что первый человек оставил незавершенным, было совершено за него Воплощенным Богом, Словом, ставшим плотью, Господом Иисусом Христом. Он прошел тот путь к человеческой личности, который последняя должна была пройти к Нему. И если для человеческой личности это был бы путь восхождения, то для Бога это был путь смиренного снисхождения, самоопустошения (кенозиса).

Апостол Павел называет Христа “вторым Адамом», противопоставляя Его «первому»: «Первый человек был от земли, человек из праха; второй человек с небес” (1кор.15:47). Этот параллелизм был развит святым Иоанном Златоустом, который подчеркивал, что Адам был прототипом Христа: «Адам есть образ Христа … как человек для тех, кто произошел от него, хотя они и не ели от дерева, стал причиной смерти, затем Христос для тех, кто родилсяот Него, хотя они и не сделали ничего хорошего, стали носителем праведности, которую он дал всем нам через крест».

Мало кто принял второго Адама или поверил в Него, когда Он спустился на землю. Воплощенный Иисус, Который пострадал и воскрес, стал «камнем преткновения для иудеев и безумием для язычников» (1кор.1:23). Объявив Себя Богом и сделав Себя равным Богу, Иисус возмутил евреев и был обвинен в богохульстве. Что касается греков, то христианство было для них безумием, потому что греческая мысль искала всему логическое и рациональное объяснение; познать страдающего и умирающего Бога было не в ее силах. На протяжении многих веков греческая мудрость строила храм «неведомому Богу» (Деяния 17:23). Оно было неспособно понять, как непознаваемый, непостижимый, всемогущий, всемогущий, всеведущий и вездесущий Бог мог стать смертной, страдающей, слабой человеческой личностью. Бог, Который родится от Девы, Бог, Которого будут пеленать, Которого будут укладывать спать и кормить молоком: все это казалось грекам абсурдным.

Даже среди христиан первых веков тайна богочеловечества объяснялась по-разному. Во втором веке докеты утверждали, что человеческая природа Христа была просто прозрачной: только казалось, что Он страдал и умер на кресте, в то время как Бог на самом деле, будучи бесстрастным, вообще не мог страдать. Докетисты считали все материальное и телесное злом и не могли признать, что Бог облекся в греховную и злую плоть, что Он соединился с прахом. Другой крайностью было арианство, которое отрицало Божественность Христа и низводило Сына Божьего до уровня сотворенного существа. Как следует избегать крайностей и как Церкви найти законное объяснение тайне Христа?

ЕВАНГЕЛЬСКИЙ ХРИСТОС: БОГ И ЧЕЛОВЕК
В Евангелиях Иисус Христос одновременно раскрывается и как Бог, и как человек: все Его действия и слова являются действиями и словами человека и, тем не менее, отмечены божественным отпечатком. Иисус рожден, как и все другие дети, но от Святого Духа и Девы Марии, а не от мужа и жены. Принесенный в храм, как и другие младенцы, Он встречает пророка и пророчицу, которые признают Его Мессией. Иисус растет и укрепляется духом, живя в доме своих родителей, но в возрасте двенадцати лет Он сидит в храме среди учителей и произносит таинственные слова о Своем Отце. Как и другие, Он приходит креститься в Иордане, но в момент погружения раздается голос Отца и появляется Святой Дух в виде голубя. Уставший с дороги, Он садится у колодца и просит самарянку напоить Его, но Сам не пьет и не ест, когда Его ученики предлагают Ему еду. Он спит на корме лодки, но после пробуждения справляется с сильным штормом. Поднимаясь на гору Фавор, Он молится Богу, как и любой другой человек, но преображается и открывает апостолам свет Своей божественности. У гроба Лазаря Он оплакивает смерть друга, но при словах «Лазарь, восстань!» Он воскрешает его из мертвых. Из страха Иисус молится Своему Отцу, чтобы Тот унес чашу страданий, но предается воле Отца и соглашается умереть за жизнь мира. Наконец, Он принимает унижение и распятие и умирает на кресте как преступник, но на третий день Он восстает из гроба и является Своим ученикам.

Евангелия неопровержимо говорят о богочеловечестве Христа. Мы должны отметить, что Евангелия, хотя и были вдохновлены Богом, тем не менее были написаны живыми людьми, каждый из которых описывал события так, как он их видел и понимал, или так, как он слышал о них от свидетелей. В четырех евангельских повествованиях есть различия в деталях, но эти различия свидетельствуют не о противоречии, а об их единстве: если бы повествования были абсолютно идентичны, мы могли бы заключить, что их авторы совещались между собой или копировали друг у друга. Евангелия – это свидетельства, в которых каждый факт истинен, хотя и изложен с разных точек зрения.

ХРИСТОС ВЕРЫ: ОДИН ЧЕЛОВЕК В ДВУХ ЕСТЕСТВАХ
Евангелия говорят о Христе как о божественном, так и о человеческом существе, и перед Церковной традицией стояла задача сформулировать догмат о единстве божества и человечества во Христе. Этот догмат был разработан в ходе христологических споров четвертого-седьмого веков.

Во второй половине четвертого века Аполлинарий Лаодикийский говорил о предвечном Боге-Логосе, принявшем человеческую плоть; по его мнению, Христос не обладал человеческим интеллектом или душой. В лице Христа божественность слилась с человеческой плотью, которые вместе составляли единую природу. Согласно учению Аполлинария, Христос не мог быть полностью единосущен людям, поскольку Он был без человеческого интеллекта и души. Он был «небесным человеком», который просто принял человеческую оболочку, а не полноценным земным человеческим существом.

Диодор из Тарса и Феодор из Мопсуестии представляли разные тенденции в христологическом мышлении. Они учили, что во Христе существовали две отдельные, независимые природы, которые соотносились друг с другом следующим образом: Бог-Логос пребывал в человеке Иисусе из Назарета, Которого Он избрал и помазал и с которым Он «соприкоснулся» и «сожительствовал». Союз человечества с Божеством был не абсолютным, а относительным – Логос пребывал во Христе, как в храме. Теодор считал, что земная жизнь Иисуса была жизнью человека, находящегося в контакте с Логосом. Бог от вечности предвидел в высшей степени добродетельную жизнь Иисуса и ввиду этого избрал Его Своим органом и храмом Своей божественности. Сначала, в момент рождения, этот контакт был неполным, но по мере того, как Иисус возрастал в духовном и нравственном совершенстве, он стал полностью осознанным.

В пятом веке ученик Феодора, Несторий, патриарх Константинопольский, последовал за своим учителем в разделении двух природ Христа, проводя различие между Господом и «формой слуги», храмом и «Тем, кто в нем живет», Всемогущим Богом и «человеком, которому поклоняются». Несторий предпочитал называть Святую Деву Христотокос (Родившая Христа, Мать Христа), а не Богородица (Родившая Бога, Матерь Божья), поскольку, по его словам, Мария не родила Божество. Народное возмущение по поводу этого терминаБогородица (народ отказался отречься от этого приписывания Девы Марии, которая была освящена Традицией) вместе с мощной атакой святого Кирилла Александрийского на несторианство привела к созыву в 431 году Третьего Вселенского Собора в Эфесе, который сформулировал (хотя и не окончательно) учение Церкви о Боге-мужчина.

Говоря о Сыне Божьем, Эфесский собор в основном использовал терминологию святого Кирилла, который учил не «соприкосновению», а «соединению» двух природ во Христе. При Воплощении Бог присвоил Себе человеческую природу, оставаясь в то же время тем, кто Он есть: будучи совершенным и совершенным Богом, Он стал человеком в полном смысле этого слова. Чтобы противостоять Феодору и Несторию, святой Кирилл постоянно утверждал, что Христос был единой Личностью, единой Ипостасью. Таким образом, Мария родила того же Человека, что и Бог Слово. Следуя этому рассуждению, святой Кирилл подумал, что отречься от титула Богородицы означало бы отречься от тайны Воплощения Бога, ибо Бог-Слово и Иисус-человек – это одно и то же.

ЕДИНСТВО НАТУР
К середине V века новая волна христологических споров стала связана с именами Евтихия, архимандрита из Константинополя, и его сторонника Диоскора, преемника святого Кирилла на епископском престоле Александрии. Евтихий говорил в терминах полного «слияния» божества с человечеством в “единую воплощенную природу Бога Слова». «Я исповедую, что наш Господь состоял из двух естеств до объединения, но после объединения я исповедую одно естество», – сказал Евтихий.

Четвертый Вселенский Собор, созванный в 451 году в Халкидоне, осудил евтихианское монофизитство и провозгласил догмат о «единой ипостаси Бога Слова в двух естествах, божественном и человеческом». Согласно учению Собора, каждая природа Христа сохраняет полноту своих свойств, однако Христос не разделяется на две личности; Он остается единой ипостасью Бога Слова. Это убеждение было выражено в догматическом определении Собора: «…Мы исповедуем одного и того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в Божестве, совершенного в человечестве, истинно Бога, истинно человека, с разумной душой и телом, единосущного Отцу в Его Божественности и единосущного нам в Его человечестве., один и тот же Христос, Сын,Единородный Господь, различимый в двух естествах без смешения, без изменения, без разделения, без разделения».

Эти четко определенные формулы демонстрируют утонченность и проницательность, которых достигла богословская мысль в христианской церкви к пятому веку. В то же время они показывают осторожность, с которой Отцы церкви использовали различные термины и формулы, пытаясь «выразить невыразимое». Для обозначения союза двух природ использовались четыре термина («без смешения, без изменения, без разделения, без разделения»), и каждый из них был строго апофатическим. Соединение божественной и человеческой природы во Христе – это тайна, которая превосходит разум, и ни один термин не способен описать ее. О чем говорится с точностью, так это о том, что природы не едины: это делается для того, чтобы избежать ересей, которые могут запутать, изменить и разделить природы. Однако то, как соединяются природы, остается скрытым от человеческого разума.

ДВА ДЕЙСТВИЯ И ДВЕ ВОЛИ
В VI веке некоторые богословы, исповедуя две природы Христа, говорили о Нем как о едином богочеловеческом «действии», единой энергии. Отсюда и название ереси, называемой моноэнергизмом. Опять же, в начале седьмого века возникло другое движение, монофелитство, которое признавало во Христе только божественную волю, утверждая, что Его человеческая воля была полностью поглощена божественной. Помимо чисто богословских целей, монофелиты надеялись примирить православных с монофизитами путем компромисса.

В середине VII века было два главных противника монофелитства: святой Максим Исповедник, монах из Константинополя, и святой Мартин, папа Римский. Святой Максим учил, что во Христе было две энергии и две воли: «Христос, будучи Богом по природе, использовал волю, которая была естественно божественной и отеческой, потому что у Него была одна воля со Своим Отцом; будучи Сам человеком по природе, Он также использовал естественную человеческую волю, котораяни в коем случае не был против воли Отца». Присутствие человеческой воли во Христе особенно очевидно в Его молитве в Гефсиманском саду: «Отче мой, если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф.26:39). Эта молитва была бы невозможна, если бы человеческая воля Христа была полностью поглощена божественной.

За свою решимость исповедовать Евангельского Христа святой Максим был подвергнут жестокому наказанию: ему отрезали язык и ампутировали правую руку. Как и святой Мартин, он умер в изгнании. Однако Шестой Вселенский собор в Константинополе, 680-681 гг., полностью поддержал учение святого Максима: «Мы проповедуем, что в Нем (Христе) есть две естественные воли и желания, и две естественные энергии без смешения, без изменения, без разделения, без разделения. Эти две естественные воли не противостоят друг другу… но Его человеческая воля подчиняется божественной и всемогущей воле». Как полностью человеческая личность, Христос обладал свободной волей, но эта свобода не означала выбора между добром и злом. Человеческая воля Христа свободно выбирает только хорошее: не может быть конфликта между Его человеческой и божественной волей.

Таким образом, тайна богочеловеческой личности Христа, Нового Адама и Спасителя мира, проявилась в богословском опыте Церкви.

ИСКУПЛЕНИЕ
В Новом Завете Христос называется «выкупом», или «искуплением», за грехи рода человеческого (Мф.20:28; 1кор.1:30). Оригинальное греческое слово lytrosis означает «выкуп», то есть денежную сумму, уплата которой дает свободу рабу или жизнь приговоренному к смертной казни. Человеческая личность попала в рабство греха и нуждалась в искуплении, чтобы освободить себя от этого рабства.

Ранние церковные писатели задавали следующий вопрос: кому Христос заплатил этот выкуп за человечество? Некоторые предположили, что выкуп был выплачен дьяволу, через которого люди стали порабощенными. Ориген, например, утверждал, что Сын Божий предал Свой дух в руки Отца и отдал Свою душу дьяволу в качестве выкупа за человечество. Святой Григорий Богослов упрекнул Оригена за его толкование искупления: «Если великая и преславная кровь Бога первосвященника и жертва даны как цена искупления лукавому, то как это прискорбно! Разбойник получает не только цену выкупа от Бога, но и Самого Бога!»

Святой Григорий Нисский толкует искупление как «обман» и «сделку с дьяволом». Христос, чтобы выкупить людей, предлагает дьяволу Свою собственную плоть, «скрывая» под ней Божественность; дьявол бросается на нее как на приманку, но заглатывает вместе с приманкой «крючок», Божественность Христа, и погибает.

Согласно другой интерпретации, выкуп был выплачен не дьяволу, поскольку он не имеет власти над людьми, а Богу Отцу. Эта точка зрения была сформулирована некоторыми западными средневековыми богословами (в частности, Ансельмом Кентерберийским). Они утверждали, что грехопадение изначального человечества вызвало Божий гнев и что божественная справедливость неизбежно требует удовлетворения: поскольку никакой человеческой жертвы не могло быть достаточно, Сам Сын Божий стал выкупом, чтобы удовлетворить божественную справедливость. Смерть Христа удовлетворила Божественный гнев, и благодать была возвращена человеческому роду. Приобретение этой благодати невозможно без определенных заслуг, таких как вера и добрые дела. Поскольку люди не обладают этими достоинствами, они могут получить их от Христа и святых, которые за свою жизнь совершили больше добрых дел, чем было необходимо для их спасения, и поэтому могли поделиться ими в изобилии. Эта теория, возникшая в основе латинской схоластической теологии, несет на себе юридическую печать и отражает средневековую концепцию оскорбленной чести, требующей удовлетворения. Согласно этому пониманию, смерть Христа не уничтожает грех, а просто освобождает человеческую личность от ответственности за него.

Восточная православная церковь отреагировала на это понимание в двенадцатом веке. Поместный собор в Константинополе, который был созван в 1157 году, заявил, что Христос принес Свою искупительную жертву не только Отцу, но и Троице в целом: «Христос добровольно принес Себя в жертву, предложил Себя в Своем человечестве и Сам принял жертву как Бог с Отцом и Духом… Богочеловек Слова принес Свою искупительную жертву Отцу, Самому Себе как Богу и Духу…»

Многие авторы ранней церкви вообще избегают темы «выкупа» в буквальном смысле, понимая искупление как примирение человеческого рода с Богом и усыновление в качестве Его детей. Они говорят об искуплении как о проявлении Божьей любви к человечеству, и эта точка зрения подтверждается словами святого Иоанна Богослова: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Иоанна 3:16). Не гнев Бога Отца, а Его любовь стоит за жертвенной смертью Его Сына на Кресте.

Каждый человек воссоздан и обновлен во Христе. Искупительный акт Христа был совершен не для абстрактной «массы» людей, а для каждого конкретного человека. Как говорит святой Симеон, «Бог послал Своего единородного Сына на землю для вас и для вашего спасения, ибо Он увидел вас и предназначил вам быть Его братом и сонаследником».

Именно во Христе вся история человечества получает оправдание, совершенство и абсолютный смысл, включая Грехопадение и изгнание людей из Рая. Воплощение Христа и Его искупительный акт имеют для людей даже большее значение, чем сам акт их сотворения. С момента Воплощения Бога наша история начинается заново: мы снова оказываемся лицом к лицу с Богом, так близко к Нему, и, возможно, даже ближе к Нему, чем были первые человеческие существа. Христос вводит нас в «Новый рай», в Церковь, где Он царствует и где мы царствуем вместе с Ним.

Именно во Христе реализуется цель человеческого существования: общение с Богом, единение с Богом, обожение. Согласно сочинению, приписываемому святому Максиму Исповеднику, Бог «жаждет спасения всех людей и жаждет их обожения». В Своей неизмеримой любви к людям Христос взошел на Голгофу и претерпел Крестную смерть, которая примирила и объединила человеческий род с Богом.

ЦЕРКОВЬ КАК ЦАРСТВО ХРИСТОВО
«Не может быть христианства без Церкви», – писал замученный русский православный епископ в начале этого столетия. Церковь – это Царство Христа, купленное ценой Его крови и в которое Он ведет тех, кого Он избрал Своими детьми и кто избрал Его своим Отцом.

Греческое слово ekklesia, означающее «Церковь», «собрание людей», происходит от глагола ekkaleo, «призывать». Христианская Церковь – это собрание призванных Христом, тех, кто уверовал в Него и живет Им. Однако Церковь – это не просто общество или сообщество людей, объединенных верой во Христа, это не просто совокупность отдельных людей. Собранные вместе, члены Церкви составляют единое тело, неделимый организм.

Первым, кто назвал Церковь телом Христовым, был святой Павел: «Ибо одним Духом все мы были крещены в одно тело – иудеи или греки, рабы или свободные – и все напоены одним Духом… Теперь вы – тело Христово и по отдельности его члены» (1кор.12:13; 27). Через таинства, и особенно таинство причащения Телом и Кровью Христовыми через евхаристический хлеб и вино, мы соединяемся с Ним и становимся в Нем одним телом: «Поскольку есть один хлеб, мы, многие, – одно тело, ибо все мы причащаемся одного хлеба» (1кор.10:17). Церковь – это евхаристическое тело Христово: Евхаристия соединяет нас с Ним и друг с другом. И чем ближе мы к Богу, тем ближе мы друг к другу; чем больше мы наполняемся любовью ко Христу, тем сильнее наша любовь к ближнему. Соединяясь с Богом через жизнь в таинствах, мы соединяемся друг с другом, мы преодолеваем нашу обычную нехватку общения и отчуждения, мы становимся членами неразделенного организма, связанного друг с другом союзом любви.

Тайна Церкви была прообразом народа Израиля, который был избран и отделен от других народов. Согласно ее собственному пониманию, христианская церковь является единственной законной наследницей библейской религии откровения. Это откровение сохраняется и продолжается в Церковной традиции, которая включает в себя как Ветхий, так и Новый Заветы, память о земной жизни Иисуса Христа, Его чудесах и учении, Его смерти и воскресении. Она также включает в себя опыт первоначальной Церкви, учения ранних Отцов Церкви и Вселенских Соборов, жития христианских святых и мучеников, литургию, таинства и весь духовный и мистический опыт, передаваемый из поколения в поколение. Другими словами, Традиция в православном понимании означает преемственность богословского учения и духовного опыта внутри Церкви с ветхозаветных времен до настоящего времени.

Для христианина абсолютно необходимо быть членом Церкви, быть связанным с откровением Божьим, которое хранится в священном Предании Церкви, в ее живой памяти. Переживание Бога – это то, что дается отдельным людям, но откровение Бога принадлежит всему телу Церкви. Личный опыт каждого отдельного верующего должен быть включен в коллективную память Церкви. Каждый человек призван делиться своим опытом с другими и сравнивать его с откровением, которое дается людям как телу, как сообществу. Таким образом, христианин становится единым с другими христианами, и дом Церкви формируется из отдельных камней.

АТРИБУТЫ ЦЕРКВИ
Слова Никейско-Константинопольского символа веры «Верую во Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь» определяют Церковь как богочеловеческий организм.

Церковь едина, ибо она создана по образу Святой Троицы и раскрывает тайну единства по существу, будучи при этом дифференцированной по ипостасям: она состоит из множества отдельных ипостасных лиц, спаянных единством в вере и таинствах. Как говорит святой Павел: «Одно тело и один Дух … один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех нас, Который выше всех, и через всех, и во всех» (Еф.4:4-6). Именно о таком единстве среди христиан молился Иисус Христос на Тайной вечере: «Святой Отец, сохрани их во имя Твое, которое Ты дал Мне, чтобы они были едины… Я молюсь не только за них, но и за тех, кто верит в Меня через свое слово, чтобы все они были едины; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они могут быть в нас» (Иоанна 17:11-21).

Святой Павел говорит о святости Церкви, сравнивая Христа с женихом, а Церковь со своей невестой: «Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее… чтобы Он мог представить Церковь Себе в великолепии, без пятна, или порока, или чего-либо подобного, чтобы она была свята и непорочна» (Еф.5:25-27). Святость Церкви обусловлена не святостью Христа как ее главы, а святостью, к которой призваны все ее члены. Апостолы в своих посланиях называют христиан «святыми», тем самым предполагая, что святость – это не недостижимый идеал, а норма для членов Церкви. Каждый христианин призван к святости, и на протяжении всей истории Церкви были истинные святые; однако святых, сумевших преодолеть грех и страсти, очень мало. Большинство христиан – грешники, которые являются членами Церкви не в силу достигнутой святости, а в силу своего стремления к этой святости и своего покаяния. Задача Церкви – освятить их и привести к Богу. В этом смысле о христианах говорится, что они находятся in patria et in via – на родине и в пути, то есть одновременно внутри Церкви и все же на пути к ней.

Слово католик (греческое katholike) означает «вселенский», объединяющий христиан, рассеянных по всему миру, включая святых и усопших.Святой Кирилл Иерусалимский говорит, что «Церковь называется Кафолической, потому что она универсально и неустанно учит всему, что должно быть частью человеческого знания – догматам о видимом и невидимом, небесном и земном…» Сначала Церковь была крошечной общиной, состоящей из учеников Христа в Иерусалиме. Однако к концу первого века, благодаря проповеди апостолов, общины были сформированы в Риме, Коринфе, Эфесе и в других городах Европы, Азии и Африки. Все эти общины, каждая из которых возглавлялась своим епископом, составляли единую «вселенскую» Церковь во главе с Христом.

Апостольство Церкви проистекает из того факта, что она была основана апостолами, сохраняет истину их учения, получает преемственность от них и продолжает их миссию на земле. О том, что Церковь «построена на основании апостолов и пророков», говорит святой Павел (Еф.2:20). Под апостольской преемственностью мы подразумеваем непрерывную цепь рукоположений (епископских хиротоний), восходящую к апостолам и доходящую до современных епископов: апостолы рукоположили первое поколение епископов, которые, в свою очередь, рукоположили второе поколение, и так далее вплоть до наших дней. Христианские общины, преемственность которых нарушена, считаются отпавшими от Церкви до тех пор, пока их апостольская преемственность не будет восстановлена. Епископы продолжают миссию апостолов на земле – миссию служения, проповеди, руководства существующими церковными общинами и создания новых.

Не только епископы и священники, но и каждый член Церкви призван к апостольскому, миссионерскому служению, проповедовать Христа словом и делом: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф.28:19). Эта миссия, возложенная Христом на апостолов и их преемников, в настоящее время далека от завершения. На земле есть целые народы, которых едва коснулась проповедь Христа, обширные области, где слово Евангелия еще не услышано полностью. Некоторые страны, которые когда-то были христианскими, теперь вернулись к язычеству и неверию и требуют новой проповеди Евангелия, новых апостолов.

ЦЕРКОВНАЯ ИЕРАРХИЯ
С апостольских времен в Церкви существовало иерархическое священство: определенные люди, избранные для совершения Евхаристии и руководства людьми. В Книге Деяний (6:6) говорится об избрании семи дьяконов (греческое diakonos, “слуга» или «служитель») и их назначении для служения. Апостолы основали христианские общины в различных городах Римской империи, где они проповедовали и рукополагали епископов и пресвитеров для руководства этими общинами.

Тройственная иерархия епископов, пресвитеров и диаконов существовала в Церкви с очень ранних времен, хотя, вероятно, не с первого века. В посланиях апостолов мы не видим четкого различия между епископом и пресвитером – оба термина чаще всего используются как синонимы: «Вот почему я оставил тебя на Крите, чтобы ты исправил недостатки и назначил пресвитеров (пресвитеров) в каждом городе, как Я тебе указал, если таковые имеютсячеловек непорочен, муж одной жены, и его дети – верующие… Ибо епископ, как управитель Божий, должен быть непорочен» (1тим.1:5-7). В апостольские времена еще не было различия между епархией и приходом: церковная община, будь то на Крите, в Эфесе или Риме, объединяла всех верующих этого города или страны и была «поместной» Церковью (то есть Церковью данной местности).

Но по мере расширения Церкви возникла потребность в старших пресвитерах, отвечающих за общины в одной провинции и обладающих правом рукополагать пресвитеров для этих общин. Уже во втором веке святой Игнатий ясно называет епископа главой Церкви, а пресвитеров – его сослужителями, единомышленниками с ним и подчиняющимися ему: «Пресвитеры находятся в гармонии с епископом, как струны лиры». Подчиняя себя епископу, пресвитеры подчиняют себя Христу в его личности. Для святого Игнатия епископ воплощает полноту Церкви. Быть не в ладах с епископом – значит оторваться от Церкви. К тройственной иерархии верующие должны относиться с величайшим уважением: «Все должны уважать диаконов как заповеди Христа, а епископов – как Самого Иисуса Христа… пресвитеров следует уважать как собрание Божье, как сонм ангелов. Без них нет Церкви».

Церковь учит, что нравственное несовершенство совершающего обряд никоим образом не влияет на действительность таинств, ибо, когда священник совершает богослужения, он всего лишь инструмент Бога. Это Сам Христос крестит людей, это Он совершает Евхаристию и причащает людей, это Он в таинстве исповеди отпускает грехи. Во время обряда исповеди священник говорит кающемуся: «Вот, Христос невидимо стоит здесь и принимает твое исповедание… а я всего лишь свидетель, свидетельствующий перед Ним обо всем, что ты мне сказал». Однако, если Христос в Своей бесконечной милости терпит грешных слуг Церкви, как Он терпел Иуду среди апостолов, это никоим образом не оправдывает тех служителей Церкви, которые недостойны своего призвания. Нравственное несовершенство священства, грехи и пороки духовенства всегда были болезнью и проклятием для Церкви. Они подрывают авторитет Церкви в глазах людей и разрушают их веру в Бога, хотя и не влияют на действительность таинств. Бог прежде всего судится по действиям Своих слуг, ибо они являются образом Христа в Церкви. Действительно, деморализует видеть в священнике равнодушие вместо сострадания, презрение вместо любви, разврат вместо нравственной чистоты, лицемерие вместо искренности. Священник несет на груди Крест с изображением Христа, распятого за человечество. Поэтому от него ожидают такого же сострадания и любви, какие проявлял Сам Христос. «Подавай верующим пример в речи и поведении, в любви, в вере, в чистоте», – говорит святой Павел новопосвященному Тимофею.

ЖЕНЩИНЫ В ЦЕРКВИ
На протяжении всей истории Церкви только мужчинам разрешалось служить священниками и епископами. Это не традиция, которая просто проистекает из неравенства между мужчинами и женщинами в древнем мире. С самого начала священство было служением духовного отцовства. Женщина может быть матерью, женой или дочерью, но она не может быть отцом. И хотя материнство не уступает отцовству, его миссия, служение и призвание другие. Только ребенок знает, что отличает отцовство от материнства, даже если он не может выразить это словами. Разница между духовным отцовством и любой другой формой служения известна каждому христианину, у которого есть духовный отец. Православная церковь негативно относится к недавнему введению женского священства в некоторых протестантских общинах. Это не просто потому, что православие традиционное и консервативное, православие также не хочет очернять женщин или считать их ниже мужчин. Это потому, что православие, очень серьезно относясь к отцовству в Церкви, не хочет, чтобы оно исчезло, доверив женщинам чуждое им служение. В организме Церкви каждый член выполняет определенные функции и незаменим. Ничто не может заменить отцовство, и если Церковь потеряет его, она будет лишена своей целостности и полноты, став семьей без отца или организмом без всех его необходимых членов.

Именно в этом смысле мы можем понять христианское отношение к браку и роли женщины в семье. Христианская семья – это “малая церковь», созданная по образу и подобию Церкви Христа. Согласно апостольскому учению, главой семьи является муж, а не жена. Однако главенство мужчины не влечет за собой неравенства. Сила мужчины – это та же сила любви, что и сила Христа в Церкви: «Как Церковь повинуется Христу, так и жены пусть повинуются во всем своим мужьям. Мужья, любите своих жен, как Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее.. Пусть каждый из вас любит свою жену, как самого себя, и пусть жена видит, что она уважает мужа» (Еф.5:24-25; 33). Главенство мужа – это его готовность пожертвовать собой так же, как Христос любит Церковь. Как глава семьи, муж должен любить и уважать свою жену. «Так и вы, мужья, будьте внимательны к своим женам, воздавая честь женщине как слабому полу, поскольку вы сонаследники благодати жизни» (1 Петра 3: 7). Это не неравенство, а гармоничное единство, сохраняющее различные функции, которые должны существовать как в семье, так и в Церкви. Ибо если семья – это домашняя Церковь, то Церковь – это большая семья.

Отцовство священника не ограничивается его функцией главы и наставника общины. На самом деле руководство общиной иногда поручается женщине. Например, православные монастыри всегда находятся под руководством настоятельницы, которая руководит не только монахинями, но и священниками, которые служат в монастыре. В монастырях византийской эпохи были женщины-старейшины, которые имели право выслушивать исповеди монахинь. Даже таинство крещения в особых обстоятельствах может быть совершено законно и законно женщиной, например, если кандидат находится на грани смерти, а священника под рукой нет.

Однако в истории Церкви нет случаев, когда женщины служили Литургию или рукополагали священников, как это происходит сейчас в некоторых протестантских общинах. Священник, совершающий Евхаристию, символизирует Христа, Бога, который стал человеком, мужчиной. Церковь придает большое значение литургическому символизму: в православном понимании символизма между символом и реальностью существует прямая взаимозависимость, так что в случае изменения символа происходит изменение реальности, которая стоит за ним.

Однако в ранней Церкви были диакониссы с широким кругом обязанностей. Например, они помогали епископу совершать таинство Крещения и принимали участие в совершении Евхаристии. Вопрос о том, следует ли восстанавливать институт диаконисс, сейчас открыт для обсуждения во всей Православной Церкви. Всеправославный Собор может дать положительный ответ, если такой Собор когда-либо будет созван. На самом деле, многие важные и незаменимые службы в Церкви, подобные служениям диаконисс в ранней Церкви, сегодня выполняются женщинами: они пекут хлеб для Евхаристии, читают и поют в церкви и довольно часто руководят хором.

БОЖЬЯ МАТЕРЬ И СВЯТЫЕ
Мы можем судить об отношении Церкви к женщинам по тому высокому положению, которое занимает Пресвятая Богородица. Церковь прославляет Ее больше, чем всех святых и даже больше, чем ангелов. В гимнах ее восхваляют как «более почтенную, чем Херувимы, и несравненно более славную, чем Серафимы». Пресвятая Дева является Матерью Христа и Матерью Церкви – именно в Ее лице Церковь прославляет материнство. Материнство является неотъемлемой частью достоинства женщины, и можно отметить, что те протестантские церкви, которые доверили женщинам совершение Евхаристии и другие священнические функции, не почитают Божью Матерь и не молятся Ей. Однако церковная община, лишенная Божьей Матери, теряет свою полноту точно так же, как община, лишенная священства, не является полноценной Церковью. Если отцовство реализуется в лице иерархии – епископата и священства, – то материнство персонифицируется в Церкви в Пресвятой Богородице.

Православная Церковь прославляет Божью Матерь как Приснодеву (aeiparthenos). Этот термин был поддержан Пятым Вселенским собором в 533 году и подчеркивает девственность Божьей Матери до, во время и после Рождения Христа. Ее также называют Пресвятой, Пречистой и Непорочной. Православная Церковь следует ранней церковной традиции, полагая, что Святая Дева после Своей смерти воскресла на третий день и была принята телесно на небеса, как Христос и ветхозаветные святые Енох и Илия.

В Священном Писании очень мало говорится о Пресвятой Деве: ее место в Новом Завете очень скромно, особенно если сравнить его с тем местом, которое она занимает в жизни Церкви. Почитание Божией Матери в Православной Церкви основано не столько на Священном Писании, сколько на многовековом опыте многих людей, которым так или иначе была открыта тайна Пресвятой Богородицы.

Матерь Божия стоит во главе сонма святых, прославленных Церковью. Почитание святых и обращенные к ним молитвы – древняя традиция Церкви, сохранившаяся с апостольских времен. Обвинения в том, что Церковь поклоняется людям наравне с Богом, нарушая тем самым заповедь «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи», несправедливы. Греческое богословие проводит четкое различие между поклонением (latreia) Богу и почитанием (proskynesis) святых. Последних почитают не как богов, а как людей, достигших духовной высоты и соединившихся с Богом. Святые тесно связаны друг с другом и со Христом. Почитая святых, мы почитаем Христа, Который живет в них.

Официальное причисление к лику святых, или канонизация, является сравнительно поздним явлением: в раннехристианской церкви не было актов канонизации или прославления. Мученик, пострадавший за Христа вскоре после своей смерти, становился объектом благоговейного почитания верующих; они молились ему и совершали Литургию на его могиле. По сей день в Православной Церкви существует правило, по которому Литургия совершается над мощами мученика или святого. Это подчеркивает связь между сегодняшней Церковью на земле, состоящей из живых людей, и торжествующей Церковью на небесах, состоящей из святых, прославленных Богом. Он также показывает, что мученики являются основой и основанием Церкви. «Кровь мучеников – это семя христианства», – сказал Тертуллиан.

Почитание конкретного святого не является результатом акта канонизации. На самом деле верно обратное – канонизация происходит в результате народного почитания святого. Есть святые, о жизни которых почти ничего не известно, и все же их почитание универсально. Хорошим примером является святой Николай, архиепископ Мир Ликийских (IV век). Его прославляют христиане как Восточной, так и Западной Церквей, его любят и дети, и взрослые (рождественские праздники на Западе были бы немыслимы без посещения дома Санта-Клаусом и принесения подарков). Даже нехристиане, которые молятся святому Николаю, получают от него помощь. Это всеобщее почитание святого уходит корнями в опыт многих поколений людей. Он стал «личным другом» тех тысяч людей, которым он помог и которых он спас от смерти.

Некоторым людям трудно понять, почему нужно молиться святым, когда есть Христос. Но святые – это не столько посредники между нами и Христом, сколько наши небесные друзья, способные услышать нас и помочь нам своими молитвами. Тот, у кого нет друзей на небесах, не может правильно понять это благоговейное почитание, которое окружает святых в Православной Церкви. Поэтому следует сказать, что те христианские общины, которые не имеют прямого и живого общения со святыми, не могут в полной мере ощутить полноту Церкви как мистического Тела Христова, объединяющего живых и мертвых, святых и грешников.

СВЯТЫЕ ИКОНЫ
В православной традиции икона – это не просто украшение церковного здания или предмет для богослужения: люди молятся перед ней, целуют ее и относятся к ней как к святыне.

Несмотря на существование икон с глубокой древности, в разное время существовали тенденции, выступающие против почитания икон. В седьмом и восьмом веках эти тенденции достигли кульминации в иконоборческой ереси, которая была осуждена на Седьмом Вселенском соборе. Постоянным обвинением иконоборцев против почитателей икон было идолопоклонство. Основным аргументом был ветхозаветный запрет на изображение Бога: «Не делай себе кумира или какого-либо подобия чего-либо, что на небе вверху, или что на земле внизу, или что в воде под землей; не кланяйся им и не Служите им, ибо Я Господь, Бог ваш, Бог ревнитель» (Исх.20:4-5). Очевидно, однако, что приведенные слова относятся к идолам языческих народов, которые им поклонялись.

Новый Завет – это откровение Бога, Который стал человеком и Которого могли видеть люди. То, что невидимо, не может быть изображено в образах, в то время как то, что видно, может быть изображено, поскольку это уже не плод фантазии, а реальность. Святой Иоанн Дамаскин предлагает нам идею о том, что ветхозаветный запрет на изображение невидимого Бога указывает на возможность изображения Его, когда Он становится видимым: «Очевидно, что когда вы созерцаете Бога, становящегося человеком, тогда вы можете изобразить Его в человеческом облике. Когда невидимый становится видимым во плоти, вы можете нарисовать Его подобие… Используйте любой рисунок, слово или цвет».

Иконоборческая ересь восьмого века была продолжением христологических ересей, обсуждавшихся на более ранних Вселенских соборах. Защита икон стала защитой веры в Воплощение Христа, ибо иконоборчество было одним из способов отрицания реальности этого Воплощения. Для православных икона – это не идол, заменяющий невидимого Бога, а символ и знак Его присутствия в Церкви. Отцы Седьмого Вселенского Собора согласились со святым Василием Великим в том, что «честь, оказанная образу, переходит и к Прототипу». Собор настаивал на том, что, кланяясь иконе, христианин поклоняется не дереву и краскам, а тому, что изображено на дереве – Христу, Пресвятой Деве, святым. Поэтому нет ничего общего между идолопоклонством и почитанием икон. Икона – это не нечто, стоящее перед человеческой личностью как единственный и самодостаточный объект поклонения. Это даже не то, что находится между человеком и Богом. По выражению о. Павла Флоренского, икона – это окно в потусторонний мир: через икону человеческая личность вступает в непосредственный контакт с духовным миром и теми, кто там живет.

КРЕСТ
Святой Крест имеет особое значение для Церкви. Орудие смерти, оно стало орудием спасения. Святой Василий Великий отождествляет “знамение Сына человеческого», упомянутое Христом в связи с Его Вторым Пришествием (Мф.24:30), с руками Креста, указывающими на четыре конца вселенной. Крест является символом Самого Христа и наделен чудодейственной силой. Православная церковь верит, что энергия Христа присутствует в Кресте. Поэтому христиане не только делают кресты и ставят их на одном уровне с иконами в церквях; они также носят кресты на груди, осеняют себя Крестным знамением и благословляют друг друга Крестным знамением. Они даже обращаются к Кресту как к чему-то, способному их услышать: «Радуйся, животворящий Крест», «О пречестный и животворящий Крест Господень».

Церковь знает о чудесной, спасительной и исцеляющей силе Креста и Крестного знамения из своего многовекового опыта. Крест защищает человека, путешествующего, работающего, спящего, молящегося. Действительно, везде, через крестное знамение, благословение Христа нисходит на каждое доброе дело, которое мы совершаем «Крест – защитник всего мира, Крест – красота Церкви, Крест – сила королей, Крест – основание верных»Крест есть слава ангелов и язва демонов”, – поет Церковь на Крестных праздниках.

Учение о Святом Кресте как символе божественного устроения и как объекте религиозного почитания изложено святым Исааком Сирином в одном из его недавно открытых трудов. По словам святого Исаака, сила на Кресте не отличается от той, благодаря которой возникли миры и которая управляет всем творением в соответствии с волей Божьей. В Кресте живет та же самая сила, которая жила в Ковчеге Завета, окруженном благоговейным почитанием со стороны народа Израиля. Ковчег почитался, отвечает он, потому что в нем обитала невидимая Шехина (Присутствие) Бога. Та же самая Шехина сейчас пребывает в Кресте: она отошла от Ветхозаветного Ковчега и вошла в Новозаветный Крест.

Материальный Крест, прообразом которого был Ковчег Завета, является, в свою очередь, прообразом эсхатологического Царства Христа, утверждает святой Исаак. Крест, так сказать, связывает Ветхий Завет с Новым, а Новый Завет – с грядущим веком, где все материальные символы и образы будут упразднены.

ЦЕРКОВНОЕ ВРЕМЯ
Церковь существует на земле, но в то же время она обращена к небу; Церковь живет во времени, но дышит вечностью. Этот опыт общения с вечностью составляет основу церковного календаря и цикла богослужений в течение года, недели и дня. Именно в этот год Церковь вспоминает и переживает всю историю мира и человеческой личности, всю «экономику» спасения человеческого рода. В годовом цикле праздников перед нами проходит жизнь Христа от Его Рождества до Его Распятия и Воскресения; жизнь Божией Матери от ее Зачатия до ее Успения; и жития святых, прославленных Церковью. В течение недели и одного дня вся история спасения человеческого рода также обновляется и вспоминается в поклонении. У каждого цикла есть свой центр, к которому он направлен: центром ежедневного цикла является Евхаристия, центром еженедельного цикла является воскресенье, а центром годового цикла праздников является Воскресение Христово, Пасха.

Воскресение Христа – главное и определяющее событие в истории христианской веры: «Если Христос не воскрес, то тщетна проповедь наша и тщетна вера ваша» (1кор.15:14). Если бы Христос не воскрес, христианство осталось бы лишь одним из многих нравственных учений и религиозных взглядов наряду с буддизмом или исламом. Воскресение Христа учредило Церковь как новую жизнь, новое богочеловеческое существование, в котором человеческая личность становится богом, потому что Бог стал человеческой личностью. С самого начала существования Церкви праздник Воскресения Христова стал краеугольным камнем христианского календаря.

Церковные праздники – это не просто воспоминания о событиях, происходивших в далеком прошлом: они делают нас частью духовной реальности, стоящей за ними, которая имеет непреходящее и неизменное значение для всех нас. Каждый христианин принимает Христа как своего личного Спасителя, воплотившегося лично для него. Поэтому все события жизни Христа становятся личным опытом каждого христианина. Праздник – это современная актуализация события, которое произошло однажды во времени, но оно всегда происходит вне времени. В праздник Рождества Христова мы слышим в церкви: «Сегодня Христос родился в Вифлееме»; на Богоявление: «Сегодня природа вод освящается»; и на Пасху: «Сегодня Христос попрал смерть и воскрес из гроба». Если люди, не принадлежащие к Церкви, живут воспоминаниями об уже невозвратимом прошлом или надеются на неизвестное будущее, в Церкви они призваны жить вездесущим «сегодня», которое является реальностью повседневного общения с Богом.

Праздник Воскресения Христова, хотя и происходит только один раз в год, пронизывает весь церковный год. Сияние Пасхи отражается во всем цикле богослужения. Пасха – это не просто календарная дата. Для христианина Пасха всегда присутствует как общение с воскресшим Христом. Преподобный Серафим Саровский в течение всего года встречал всех, кто к нему обращался, пасхальным приветствием: «Христос воскресе!» Рассказывают об одном отшельнике древности, который пребывал в непрестанной молитве и славился своей святостью, что, когда ученик пришел к нему с едой и сказал: «Старец, сегодня Пасха!», он ответил в ответ: «Неужели это правда?» Конечно, ни преподобный Серафим, для которого Пасха была каждодневной, ни отшельник, не знавший ее точной даты, не отрицали церковного календаря. Но они оба жили своим опытом вечности и знали, что Пасха – это не один день в году, а вечная реальность, к которой они приобщаются ежедневно.

Годовой цикл праздничных дней является, так сказать, отражением вечности во времени. Церковное время – это икона вечности. Как на иконе вневременная духовная реальность отражается в материальных красках, так и в церковном календаре реальности вечной жизни отражаются в датах светского календаря. Как икона заключает в себе энергию и присутствие того, кто изображен на ней, так и церковное время наполнено вечной энергией и присутствием Христа, Божьей Матери, ангелов и святых, память которых отмечается в течение всего года.

ЦЕРКОВЬ И ЦЕРКВИ: РАЗДЕЛЕНИЯ И ПРИМИРЕНИЕ
Никейско-Константинопольский символ Веры говорит об одной Церкви. Тем не менее, в мире есть много христианских конфессий, которые называют себя церквями. Нередко эти конфессии отказывают друг другу в Святом Причастии и даже враждуют друг с другом. Разрушают ли эти вещи единство Церкви? Не так ли, что некогда единая Церковь распалась на различные деноминации и потеряла свое единство?

Для начала следует отметить, что, согласно православной экклезиологии, Церковь по самой своей природе неделима и останется таковой до скончания века. Разделения и расколы, возникшие в результате ереси, повлекли за собой не расчленение Церкви, а скорее отпадение еретиков от единого организма Церкви и потерю общения с ней. Как упоминалось выше, ересь характеризуется тем, что она сознательно выступает против универсального церковного учения.

Православие не согласно с «теорией ветвей», согласно которой все существующие христианские конфессии являются ветвями одного дерева. Единство Церкви обусловлено единством вокруг Евхаристии: вне евхаристического общения не может быть единства. Мы молимся на Литургии святого Василия Великого: «И соедини всех нас друг с другом, которые становятся причастниками единого Хлеба и Чаши в общении Святого Духа». Принадлежность к Церкви выражается не только в догматическом единстве с ней, но и в единстве Евхаристии. Именно как отделенные ветви Церковь рассматривает те христианские группы, которые выступили против принятого церковного учения через ересь.

Означает ли это, что православные должны рассматривать все неправославные христианские конфессии как еретические собрания или увядшие ветви, отрезанные от ствола? Для некоторых православных богословов это, безусловно, так. Тем не менее, официальная позиция большинства православных Церквей, как правило, гораздо более открыта по отношению к другим христианским конфессиям, особенно тем, чья экклезиология идентична или близка к православной: Католической церкви и Восточным православным (дохалкидонским) Церквям.

Ранняя Церковь строго относилась к еретикам: церковные каноны не только запрещают им принимать участие в Евхаристии, но и запрещают людям молиться с еретиками. Однако мы должны помнить, что ереси первых веков христианства (арианство, савеллианство и евтихианское монофизитство) отвергали сами основы христианской веры: божественность Христа, равенство Лиц Троицы, полноту божественной и человеческой природы Христа. Этого нельзя сказать о большинстве современных христианских конфессий, поскольку они принимают основные догматы Церкви. Поэтому православные христиане должны проводить различие между неправославием и ересью. Святитель Филарет Московский считал, что ставить католицизм и арианство на одну доску «и строго, и контрпродуктивно». Еще более контрпродуктивным является применение того, что было сказано Вселенскими Соборами об отлучении еретиков, к современным неправославным христианам.

Имея дело с трудным вопросом христианских разделений, православные, возможно, пожелают иметь в виду, что только Бог знает, где находятся пределы Церкви. Как сказал святой Августин, «многие из тех, кто на земле считал себя чуждыми Церкви, в Судный день обнаружат, что они ее граждане; и многие из тех, кто считал себя членами Церкви, увы, окажутся чуждыми ей». Заявлять, что вне Православной Церкви нет и не может быть благодати Божьей, значило бы ограничивать всемогущество Бога, ограничивать Его рамками, за пределами которых Он не имеет права действовать.

ЖИЗНЬ В ТАИНСТВАХ
Православное богословие рассматривает таинства как священные действия, посредством которых происходит встреча между Богом и человеческой личностью. В них осуществляется наше единение с Богом, насколько это возможно в этой земной жизни; благодать Божья нисходит на нас и освящает всю нашу природу, как душу, так и тело. Таинства приводят нас в общение с Божественной природой, оживляя, обожествляя и возвращая нас к жизни вечной. В таинствах мы переживаем небеса и предвкушаем Царство Божье, то Царство, частью которого мы можем стать полностью, войти в него и жить в нем только после нашей смерти.

Греческое слово mysterion («таинство» или «тайна») происходит от глагола myo (»покрывать«, »скрывать”). Отцы церкви наделили это слово более широким значением: воплощение Христа называлось »таинством», Его спасительное служение, Его рождение, смерть, Воскресение и другие события Его жизни, сама христианская вера, учение, догмат, богослужение, молитва, церковные праздники, священный символы и так далее. Из священных действий Крещение и Евхаристия были преимущественно названы таинствами. Дионисий Ареопагит говорил о трех таинствах: Крещении, Миропомазании и Евхаристии; в то время как обряды священнического посвящения, пострижения в монахи и погребения также были перечислены среди таинств. Следуя тому же порядку, святой Феодор Студит (IX век) упомянул шесть таинств: Озарение (Крещение), Собор (Евхаристия), Миропомазание, Священство, монашеское пострижение и обряд погребения. Святой Григорий Палама (четырнадцатый век) подчеркивал центральное место двух таинств Крещения и Евхаристии, в то время как святой Николай Кавасила (пятнадцатый век) в своей книге”Жизнь во Христе” содержит комментарии к трем таинствам: Крещению, Миропомазанию и Евхаристии.

В настоящее время Православная Церковь рассматривает Крещение, Евхаристию, Миропомазание, Покаяние, Елеосвящение, брак и Священство как таинства; все остальные священные действия перечислены как ритуалы. Однако следует иметь в виду, что практика нумерации таинств была заимствована из латинской схоластики; отсюда и различие, проводимое между “таинствами» и «ритуалами». Восточная святоотеческая мысль в первом тысячелетии не заботилась о количестве таинств и никогда не чувствовала необходимости их перечислять.

В каждом таинстве есть как видимые, так и невидимые аспекты. Первое состоит из обряда, то есть слов и действий участников, и «материальной субстанции» таинства (вода в Крещении, хлеб и вино в Евхаристии). Последнее на самом деле является духовным преображением и возрождением человека, ради которого совершается обряд. Именно этот невидимый аспект, скрытый для зрения и слуха, находящийся за пределами ума и чувственного восприятия, и есть «тайна». Однако в таинстве тело человеческой личности также преображается и возрождается вместе с душой. Причастие – это не только духовное, но и телесное Общение с дарами Святого Духа. Человек входит в божественную тайну всем своим существом, его душа и тело погружаются в Бога, ибо и тело предназначено для спасения и обожения. Именно в этом смысле мы понимаем погружение в воду, помазание святым елеем и миррой при Крещении, вкушение хлеба и вина в Евхаристии. В грядущем веке «материальная субстанция» причастия больше не будет нужна, и человеческая личность больше не будет вкушать Тело и Кровь Христа в виде хлеба и вина. Скорее, он будет напрямую общаться со Христом. «Даруй нам более истинно иметь общение с Тобою в день Царствия Твоего, который не знает событий», – молится Церковь.

Автором всех таинств является Сам Бог. Следовательно, не священник, а Сам Бог совершает каждое таинство. Как говорит святой Амвросий Миланский: «Крестит не Дамасий, или Петр, или Амвросий, или Григорий. Мы выполняем наше служение как слуги, но действительность таинств зависит от Вас. Не в человеческих силах передать божественные блага – это Твой дар, Господи».

КРЕЩЕНИЕ
Таинство Крещения – это дверь в Церковь, в Царство благодати. Именно с Крещения начинается христианская жизнь. Крещение – это граница, отделяющая членов Тела Христова от тех, кто находится вне его. В Крещении человеческая личность облекается во Христа, следуя словам святого Павла, которые поются, когда новокрещенных ведут вокруг купели: »Ибо как многие из вас, крестившихся во Христа, облеклись во Христа” (Гал.3:27). В Крещении человек умирает для своей греховной жизни и воскресает для новой духовной жизни.

Таинство крещения было установлено Самим Христом: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф.28:19). Заповедь Христа уже содержит основные элементы предварительного обучения обряду крещения («катехизации»), без которого принятие веры не может быть осознанным; погружение в воду (греческое baptismos, буквально «погружение»); и формула «во имя Отца и Сына и Святого Духа”.Святой Дух». В ранней Церкви Крещение совершалось через полное погружение в воду. Однако в ранние времена были построены специальные бассейны (баптистерии), в которые погружались кандидаты на крещение. Практика обливания человека водой или окропления его водой существовала в ранней Церкви, хотя и не совсем как норма.

Во времена Константина (четвертый век) крещение взрослых было более распространенным явлением, чем крещение младенцев, при этом акцент делался на сознательном принятии причастия. Некоторые откладывали причастие до конца своей жизни, зная, что грехи прощаются при Крещении. Император Константин был крещен незадолго до своей смерти. Святой Григорий Богослов, сын епископа, был крещен только по достижении зрелости. Святые Василий Великий и Иоанн Златоуст приняли крещение только после получения высшего образования.

Однако практика крещения младенцев не менее древняя – апостолы крестили целые семьи, в которые вполне могли входить дети (ср. Деяния 10:48). Святой Ириней Лионский (II век) говорит: «Христос пришел спасти тех, кто через Него возродился в Боге: младенцев, детей, подростков и стариков». Ориген в третьем веке называет обычай крестить младенцев «апостольской традицией». Поместный собор в Карфагене (III век) предал анафеме тех, кто отвергал необходимость крестить младенцев и новорожденных детей.

Таинство Крещения, как и все другие таинства, должно приниматься сознательно. Христианская вера является необходимым условием действительности таинства. Если младенец крещен, исповедание веры торжественно произносится его крестными родителями, которые тем самым обязаны воспитать ребенка в вере и сделать его Крещение осознанным. Младенец, принимающий причастие, не может рационально понять, что с ним происходит, но его душа вполне способна принять благодать Святого Духа. «Я верю, – пишет святой Симеон Новый Богослов, « что крещеные младенцы освящаются и сохраняются под крылом Всесвятого Духа и что они являются агнцами духовного стада Христова и избранными агнцами, ибо они запечатлены знамением животворящего Креста иполностью освобожденный от тирании дьявола». Благодать Божья дается младенцам как залог их будущей веры, как семя, брошенное в землю: чтобы семя выросло в дерево и принесло плод, необходимы усилия как крестных родителей, так и крещаемого по мере его роста.

Сразу после Крещения или в последующие дни новокрещеный, независимо от возраста, причащается Святых Таин. В Римско-католической церкви миропомазание (конфирмация) и первое причастие происходят после достижения ребенком семилетнего возраста, но Православная Церковь допускает детей к этим таинствам как можно раньше. Понимание, лежащее в основе этой практики, заключается в том, что детей не следует лишать живого, даже если не полностью сознательного, контакта со Христом.

Таинство Крещения происходит только один раз в жизни человека. В Крещении человеку даруется свобода от первородного греха и прощение всех его личных прегрешений. Однако Крещение – это только первый шаг в восхождении человека к Богу. Если это не сопровождается обновлением всей жизни и духовным возрождением, это может быть бесплодным. Благодать Божья, полученная в Крещении как залог или как семя, будет расти внутри человека и проявляться на протяжении всей его жизни, пока он стремится ко Христу, живет в Церкви и исполняет Божьи заповеди.

МИРОПОМАЗАНИЕ
Таинство миропомазания было установлено еще в апостольские времена. В ранней Церкви каждый новокрещенный христианин получал благословение и дар Святого Духа через возложение рук апостолом или епископом. В Книге Деяний Апостолов рассказывается о том, как Петр и Иоанн возложили руки на женщин из Самарии, чтобы они могли принять Святого Духа, «ибо он еще ни на кого из них не сошел, а они только крестились во имя Господа Иисуса» (Деяния 8:16). В апостольские времена сошествие Святого Духа иногда сопровождалось видимыми и осязаемыми проявлениями благодати… Подобно апостолам в день Пятидесятницы, люди начинали говорить на незнакомых языках, пророчествовать и творить чудеса.

Возложение рук было продолжением Пятидесятницы в том смысле, что оно передавало дары Святого Духа. В более поздние времена, в силу возросшего числа христиан, всем было невозможно встретиться с епископом, поэтому возложение рук было заменено Миропомазанием. В православной церкви миропомазание совершает священник, а миро готовит епископ. Мирру варят из различных элементов. В современной практике только глава автокефальной Церкви (Патриарх, митрополит или архиепископ) имеет право освящать миро, передавая таким образом епископское благословение всем тем, кто становится членами Церкви.

В Посланиях дар Святого Духа иногда называют «помазанием» (1 Иоанна 2:20; 2кор.1:21). В Ветхом Завете цари назначались на царство через помазание. Рукоположение в священнический сан также совершалось через миропомазание. Однако в Новом Завете нет разделения между «посвященными» и «другими»: в Царстве Христа все являются «царями и священниками» (Откр. 1: 6); «избранной расой»; «собственным народом Божьим» (1 Петра 2: 9); поэтому помазание дается каждому христианину.

Через помазание мы получаем “печать дара Святого Духа». Как объясняет отец Александр Шмеманн, это не то же самое, что различные «дары» Святого Духа, но Сам Святой Дух, Который сообщается человеку как дар. Христос говорил об этом даре ученикам на Тайной вечере: «И я буду молиться Отцу, и Он даст вам другого Утешителя, который будет с вами вовеки, Духа истины» (Иоанна 14: 16-17). Он также сказал о Духе: «Для вас лучше, чтобы я ушел, ибо, если я не уйду, Советник не придет к вам; но если я пойду, Я пошлю Его к вам» (Иоанна 16: 7). Смерть Христа на Кресте сделала возможным дарование нам Святого Духа. И именно во Христе мы становимся царями, священниками и «христами» (помазанниками), не получая ни ветхозаветного священства Аарона, ни царства Саула, ни помазания Давида, но Новозаветного священства и царства Христа. Через миропомазание мы становимся сынами Божьими, ибо Святой Дух есть «благодать усыновления в сыновья».

Как и в случае с благодатью крещения, дар Святого Духа, полученный при Миропомазании, должен быть не пассивно принят, а активно усвоен. Именно в этом смысле преподобный Серафим Саровский сказал, что целью жизни христианина является «стяжание Святого Духа». Божественный Дух дан нам в залог, но мы все еще должны приобрести Его, сделать Его своим. Святой Дух должен приносить в нас плод. «Но плод Духа – это любовь, радость, мир, терпение, доброта, благость, верность, кротость, самообладание… Если мы живем Духом, то будем и поступать Духом» (Гал.5:22; 25). Все таинства имеют смысл и служат нашему спасению только тогда, когда жизнь христианина находится в гармонии с полученным им даром.

ЕВХАРИСТИЯ
Евхаристия (греческое eucharistia, «благодарение»), или таинство Святого Причастия, является «таинством таинств», «тайной тайн». Евхаристия имеет центральное значение в жизни Церкви и каждого христианина. Это не просто одно из многих священных действий или «средство получения благодати»: это самое сердце Церкви, ее основа, без которой невозможно представить существование Церкви.

Таинство Евхаристии было установлено Христом на Тайной вечере. Тайная вечеря Христа с учениками по своему внешнему ритуалу была традиционной еврейской пасхальной трапезой, когда члены каждой семьи в Израиле собирались, чтобы отведать жертвенного агнца. На этой Вечере присутствовали ученики Христа: не Его родственники по плоти, а та семья, которая позже переросла в Церковь. Вместо агнца Иисус принес Себя в жертву, »как агнца без порока и пятна«, “Он был предназначен прежде основания мира» для спасения людей (1 Петра 1:19-20). На Тайной вечере Христос превратил хлеб и вино в Свое Тело и Кровь, общался с апостолами и повелел им совершать это таинство в память о Нем. После Его смерти на Кресте и Воскресения ученики собирались в первый день недели (так называемый «день солнца», или воскресенье) для «преломления хлеба».

Первоначально Евхаристия была трапезой, сопровождавшейся чтением Священных Писаний, проповедью и молитвой. Иногда это продолжалось всю ночь. Постепенно, по мере роста христианских общин, Евхаристия превратилась из вечерней трапезы в богослужение.

Наиболее древними элементами, составляющими евхаристический обряд, являются чтение Священного Писания, молитвы за всех людей, поцелуй мира, благодарение Отцу (на которое люди отвечают «Аминь»), дробь (преломление хлеба) и Причастие. В ранней Церкви у каждой общины была своя Евхаристия, но все эти элементы присутствовали в каждом евхаристическом обряде. Молитва епископа первоначально была импровизированной, и только позже были записаны евхаристические молитвы. В ранней Церкви использовалось множество евхаристических обрядов: они назывались «Литургиями» (греческое leitourgia означает «общее действие», «работа», “служение»).

Евхаристическое приношение имеет смысл жертвы, в которой Сам Христос является «Приносящим и Приносимым, Принимающим и Принимаемым». Христос – единственный истинный участник Евхаристии: Он незримо присутствует в церкви и действует через священника. Для православных христиан Евхаристия – это не просто символическое действие, совершаемое в память о Тайной вечере; это скорее сама Тайная Вечеря, ежедневно возобновляемая Христом и непрерывно продолжающаяся в Церкви с той Пасхальной ночи, когда Христос возлежал за трапезой со Своими учениками. «Причастником Тайной вечери Твоей, Сын Божий, прими меня ныне», – говорит верующий, подходя ко Святому Причастию.

Православная Церковь верит, что в Евхаристии хлеб и вино становятся не только символом присутствия Христа, но и настоящими Телом и Кровью Христа. Это убеждение существовало в христианской церкви с самого начала. Сам Христос говорит: «Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Иоанна 6:55-56).

Соединение верующего со Христом в Евхаристии не символическое и образное, а подлинное, реальное и целостное. Как Христос наполняет Собой хлеб и вино, наполняя их Своим божественным присутствием, так и Он входит в человеческую личность, наполняя его плоть и кровь Своим животворящим присутствием и божественной энергией. В Евхаристии мы становимся одним телом со Христом, Который входит в нас, как Он вошел в утробу Девы Марии. Наша плоть в Евхаристии получает закваску нетления, она обожествляется, и когда она умирает и становится подверженной тлению, эта закваска становится залогом ее будущего воскресения.

Из-за уникальности Евхаристии Церковь придает ей особое значение в деле спасения человечества. Вне Евхаристии не может быть ни спасения, ни обожения, ни истинной жизни, ни воскресения в вечности: «Если вы не будете есть плоть Сына Человеческого и пить Его Кровь, в вас нет жизни; тот, кто ест Мою Плоть и пьет Мою Кровь, имеет жизнь вечную, и Я будувоскресите его в последний день» (Иоанна 6:53-54). Поэтому Отцы церкви советуют христианам никогда не отказываться от Евхаристии и причащаться как можно чаще. «Старайтесь чаще собираться для Евхаристии и прославления Бога», – говорит святой Игнатий Антиохийский. Слова из молитвы Господней «Хлеб наш насущныйдай нам на сей день» (Мф.6:11) иногда интерпретировались как призыв к ежедневному принятию Евхаристии.

Церковь напоминает нам, что все, кто приближается к Святому Причастию, должны быть готовы встретиться со Христом. Отсюда необходимость правильной подготовки, которая не должна ограничиваться чтением определенного количества молитв и воздержанием от определенных видов пищи. В первую очередь готовность к Общению обусловлена чистой совестью, отсутствием вражды к нашим ближним или обиды на кого-либо, миром в наших отношениях со всеми людьми. Препятствия к причащению – это особые тяжкие грехи, совершенные человеком, который должен покаяться в них на исповеди.

Раскаяние, происходящее от осознания собственной греховности, является необходимым условием Причастия. Это, однако, не мешает христианину принимать Евхаристию как праздник радости и благодарения. По самой своей природе Евхаристия – это торжественное благодарение, основой которого является хвала Богу. В этом заключается парадокс и тайна Евхаристии: к ней нужно подходить одновременно с покаянием и радостью. С покаянием от чувства собственного недостоинства и с радостью от того факта, что Господь в Евхаристии очищает, освящает и обожествляет человеческую личность, делает его достойным, несмотря на его недостоинство. В Евхаристии не только хлеб и вино преображаются в Тело и Кровь Христа, но и сам причастник преображается из старого человека в нового; он освобождается от бремени греха и озаряется божественным светом.

ЕПИТИМЬЯ
«Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное» (Мф.3:2). С этих слов, впервые произнесенных святым Иоанном Крестителем, Иисус Христос начал Свою собственную миссию (Мф.4:17). Христианство с самого начала было призывом к покаянию, к обращению, к «изменению ума» (метанойя). Радикальное преобразование всего образа жизни и мышления, обновление ума и чувств, отказ от греховных поступков и мыслей, преображение человеческой личности – вот основные элементы послания Христа.

Образец для покаяния задан Иисусом Христом в его притче о блудном сыне (см. от Луки 15:11-24). Прожив греховную жизнь «в далекой стране», то есть вдали от Бога, блудный сын после многих невзгод приходит в себя и решает вернуться к Отцу. Покаяние начинается с его обращения («пришел в себя»), которое затем трансформируется в решимость вернуться («Я встану и пойду»), и заканчивается его возвращением к Богу («он встал и пришел»). За этим следует исповедь («Отче, я согрешил против неба и перед тобой»), результатом которой является прощение («Принеси скорее лучшую одежду»), усыновление («это мой сын») и духовное воскресение («был мертв, и снова жив»). Таким образом, покаяние – это динамичный процесс, путь к Богу, а не просто акт признания своих грехов.

В таинстве крещения каждому христианину прощаются все его грехи. Однако «нет человека, который жил бы и не грешил». Грехи, совершенные после Крещения, лишают человеческую личность полноты жизни в Боге. Отсюда необходимость “второго крещения», выражения, используемого Отцами церкви для обозначения покаяния, подчеркивая его очищающую, обновляющую и освящающую энергию.

Таинство Покаяния – это духовное исцеление души. Каждый грех, в зависимости от его тяжести, является для души либо небольшой травмой, либо глубокой раной, иногда серьезной болезнью, а может быть, даже смертельной болезнью. Чтобы быть духовно здоровым, человек должен регулярно посещать своего отца-духовника, духовного врача: «Ты согрешил? Сходи в церковь и покайся в своем грехе… Здесь врач, а не судья. Здесь никто не осуждается, но все получают прощение грехов», – говорит святитель Иоанн Златоуст.

С самого начала христианства долгом апостолов, а затем епископов и пресвитеров было выслушивать исповеди и давать отпущение грехов. Христос сказал Своим апостолам: «Все, что вы свяжете на земле, будет связано на небесах, и все, что вы разрешите на земле, будет разрешено на небесах» (Мф.18:18). Сила «связывания и освобождения», которая была дана апостолам, а через них епископам и священникам, проявляется в отпущении грехов, которое священник дает тому, кто кается от имени Бога.

Но почему необходимо исповедоваться в грехах священнику, ближнему человеку? Разве недостаточно все рассказать Богу и получить от Него отпущение грехов? Чтобы ответить на этот вопрос, следует напомнить, что в христианской церкви священник является всего лишь «свидетелем» Божьего присутствия и действия: не священник действует в литургических торжествах и таинствах, а Сам Бог. Исповедание грехов всегда обращено к Богу, и от Него также получают прощение. Продвигая идею исповеди перед священником, Церковь всегда принимала во внимание психологический фактор: человеку может быть не так стыдно перед Богом за свои грехи, но всегда стыдно раскрывать свои грехи перед ближним. Более того, священник также является духовным руководителем, консультантом, который может дать совет о том, как избежать конкретных грехов в будущем. Таинство Покаяния не ограничивается простым исповеданием грехов. Это также предполагает рекомендации, а иногда и эпитимии (наказания) со стороны священника. Прежде всего, в таинстве Покаяния священник действует в качестве духовного отца.

Если кающийся намеренно скрывает какой-либо из своих грехов, будь то из-за стыда или по какой-либо другой причине, причастие не будет считаться действительным. Таким образом, перед началом обряда священник предупреждает, что исповедь должна быть искренней и полной: «Не стыдись и не бойся, и ничего не скрывай от меня… Но если ты что-нибудь скроешь от меня, на тебе будет больший грех». Прощение грехов, даруемое после исповеди, также является полным и всеобъемлющим. Ошибочно полагать, что прощаются только грехи, перечисленные на исповеди. Есть грехи, которые мы не видим в себе, и есть некоторые или многие, о которых мы просто забываем. Все эти грехи также очищаются Богом, если наше исповедание искреннее. В противном случае полное прощение никогда не было бы возможно ни для кого, поскольку человеческая личность не может знать все свои грехи или быть совершенным судьей самого себя.

Важность частой исповеди может быть проиллюстрирована тем фактом, что те, кто приходит на исповедь очень редко, обычно не в состоянии ясно видеть свои грехи и прегрешения. Некоторые, приходящие к священнику, говорят такие вещи, как: «Я живу, как все остальные»; «Я не сделал ничего особенного»; «Я никого не убивал»; «Есть те, кто хуже меня»; и даже «У меня нет грехов». Напротив, те, кто регулярно приходит на исповедь, всегда находят в себе много недостатков. Они осознают свои грехи и пытаются освободиться от них. Этому явлению есть очень простое объяснение. Как пыль и грязь видны только там, где есть свет, но не во тьме, так и кто-то видит свои грехи только тогда, когда приближается к Богу, неприступному Свету. Чем ближе человек к Богу, тем яснее он видит свои грехи. До тех пор, пока чья-то душа продолжает оставаться камерой-обскурой, его грехи остаются нераспознанными и, следовательно, неизлечимыми.

ПОМАЗАНИЕ ЕЛЕЕМ
Человеческая личность была создана с нетленным и бессмертным телом. После Грехопадения она утратила эти качества и стала тленной и смертной. По словам святого Григория Богослова, человеческая личность «облеклась в одежду греха, которая есть наша грубая плоть, и стала носителем тела”. Болезни и недуги стали частью человеческой жизни. Корнем всех немощей, согласно учению Церкви, является человеческая греховность: грех вошел в человека таким образом, что осквернил не только его душу и разум, но и тело. Если смерть является следствием греха (ср.Иакова 1:15), болезнь можно рассматривать как ситуацию между грехом и смертью: она следует за грехом и предшествует смерти. Конечно, это не значит, что каждый конкретный грех приводит к определенной болезни. Настоящая проблема касается корня всех болезней, а именно, человеческой испорченности. Как замечает святой Симеон Новый Богослов, «врачи лечат человеческие тела… но они никогда не смогут вылечить основную болезнь человеческой природы, ее испорченность. По этой причине, когда они пробуют разные средства для лечения одной конкретной болезни, тело становится жертвой другой болезни ». Человеческая природа, по словам святого Симеона, нуждается во враче, который может исцелить ее от ее тленности, и этот врач – Сам Иисус Христос.

Во время Своей земной жизни Христос исцелил многих людей. Прежде чем исцелить кого-либо, Он часто спрашивал его о его вере: «Ты веришь, что я способен это сделать?» (Мф.9:28) Помимо исцеления тела, Христос также исцелил человеческую душу от ее самой тяжелой болезни – неверия. Он также указал на дьявола как на источник всех болезней: о согнутой женщине Он сказал, что она была «связана сатаной» (см. от Луки 13: 16).

Церковь всегда рассматривала свою миссию как продолжение во всех аспектах служения Иисуса Христа, включая исцеление. Таким образом, с апостольских времен существовало таинственное действие, которое позже получит название Помазания елеем. Это можно найти в Новом Завете: «Есть ли среди вас больной? Пусть он призовет пресвитеров (буквально, пресвитеров) Церкви, и пусть они помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господа; и молитва веры спасет больного, и Господь воскресит его; и если он совершил грехи, онбудут прощены» (Иакова 4:15-16). Понятно, что речь здесь идет не об обычном помазании елеем, которое в древности использовалось в медицинских целях, а об особом таинственном действии. Целебные свойства приписываются здесь не елею, а «молитве веры»; и врач – это не пресвитер, а «Господь».

В современной практике Православной Церкви таинство Миропомазания сохранило все первоначальные элементы, описанные святым Иаковом: оно совершается семью священниками (на практике часто тремя или двумя), читаются молитвы и отрывки из Нового Завета, а больного помазывают семь раз с освященным маслом. Молитва об отпущении грехов читается одним из пресвитеров в конце причастия. Церковь верит, что, в соответствии со словами святого Иакова, грехи того, кто получает Помазание, прощаются. Это, однако, никоим образом не означает, что Помазание можно рассматривать как замену исповеди. Необоснованным также является мнение некоторых православных верующих, что при Елеосвящении прощаются все забытые грехи, то есть те, которые не упоминаются на Исповеди. Таинство Исповеди, как мы уже говорили выше, приводит к прощению всех грехов. Намерение таинства Помазания елеем состоит не в том, чтобы дополнить Исповедь, а скорее в том, чтобы придать новые силы больным молитвами об исцелении тела и души.

Еще большее заблуждение вызывает толкование Помазания как «последнего помазания» перед смертью. Таково было понимание таинства в Римско-католической церкви до Второго Ватиканского собора, и оно до сих пор находит свое место среди православных верующих. Это неправильное толкование просто потому, что Помазание не гарантирует, что человек, получивший его, обязательно исцелится. Скорее, можно сказать, что Святое Елеосвящение делает того, кто получает его, участником страданий Христа, делает его телесную болезнь спасительной и исцеляющей, освобождая его от духовной болезни и смерти.

Согласно учению Церкви, Бог способен превратить все злое во что-то хорошее. В этом конкретном случае болезнь, которая сама по себе является злом и следствием коррупции, становится для человека источником духовных благ. Посредством этого он участвует в страданиях Христа и воскресает со Христом к новой жизни. Есть много случаев, когда болезнь приводит людей к смерти, заставляет их изменить свою жизнь и встать на путь покаяния, ведущий к Богу.

БРАК
Любовь, которая существует между мужчиной и женщиной, является важной темой во многих книгах Священного Писания. В Книге Бытия, в частности, рассказывается о святых и благочестивых супружеских парах, таких как Авраам и Сарра, Исаак и Ревекка, Иаков и Рахиль. Особое благословение, дарованное этим парам Господом, проявилось в умножении их потомства. Любовь воспевается в “Песне песней”, книге, которая, несмотря на все аллегорические и мистические толкования в святоотеческой традиции, не теряет своего буквального значения.

Само отношение Бога к народу Израиля сравнивается в Ветхом Завете с отношением мужа к своей жене. Этот образ развит до такой степени, что неверность Богу и идолопоклонство сравниваются с прелюбодеянием и проституцией. Когда святой Павел говорит о супружеской любви как отражении любви, существующей между Христом и Церковью (ср. Еф.5:20-33), он развивает те же образы.

Тайна брака была установлена Богом в Раю. Сотворив Адама и Еву, Бог сказал им: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт.1:28). Это умножение человеческого рода должно было быть достигнуто через брак: «Посему оставляет человек отца своего и мать свою и прилепляется к жене своей, и становятся одна плоть» (Быт.2:24). Таким образом, брачный союз является не следствием Грехопадения, а чем-то присущим изначальной природе человеческих существ. Тайна брака была дополнительно благословлена Воплощенным Господом, когда Он превратил воду в вино на свадьбе в Кане Галилейской. «Мы утверждаем, – пишет святой Кирилл Александрийский, – что Он (Христос) благословил брак в соответствии с экономией (икономией), посредством которой Он стал человеком и пошел… на свадьбу в Кане Галилейской».

В православном догматическом богословии есть два недоразумения относительно брака, которые должны быть отвергнуты. Во-первых, брак существует с единственной целью продолжения рода. В чем же тогда смысл брака для тех пар, у которых нет детей? Советуют ли им развестись и вступить в повторный брак? Даже в случае тех, у кого есть дети: действительно ли они должны вступать в отношения один раз в год с единственной целью «продолжения рода»? Это никогда не было учением Церкви. Напротив, согласно святому Иоанну Златоусту, среди двух причин, по которым был установлен брак, а именно: «чтобы заставить мужчину довольствоваться одной женщиной и иметь детей», это первая причина, которая является самой важной: «Что касается продолжения рода, это не обязательно для брака…» На самом деле, в православном понимании цель брака состоит в том, чтобы мужчина и женщина стали одним целым по образу Святой Троицы, три Лица которой по сути соединены в любви. Еще раз процитируем святого Иоанна Златоуста: «когда муж и жена соединяются в браке, они уже не воспринимаются как нечто земное, но как образ Самого Бога». Взаимная любовь двух партнеров в браке становится животворящей и созидательной, когда в качестве ее плода рождается ребенок. Поэтому каждый человек должен быть плодом любви, и рождение каждого является результатом любви между его родителями.

Другое неправильное понимание брака заключается в том, что его следует рассматривать как «уступку» человеческой «немощи»: лучше быть женатым, чем прелюбодействовать (это понимание основано на неправильном толковании 1кор.7:2-9). Некоторые раннехристианские сектантские движения (такие как монтанизм и манихейство) придерживались мнения, что половое влечение в целом является чем-то нечистым и злым, в то время как девственность является единственным надлежащим состоянием для христиан. Православная традиция очень решительно выступала против такого искажения христианского аскетизма и морали.

В Православной Церкви нет понимания сексуального союза как чего-то нечистого или нечестивого. Это становится ясно, когда читаешь следующие молитвы из православного обряда венчания: «Благослови их брак и сподоби этих рабов Твоих… целомудрие, взаимная любовь в узах мира… Сохраняйте их постель нетронутой… Сделай так, чтобы их брак был честным. Сохраняйте их постель непорочной. Милостиво даруй им возможность жить вместе в чистоте…» Поэтому сексуальная жизнь считается совместимой с «чистотой» и «целомудрием», причем последнее, конечно, означает не воздержание от половых сношений, а скорее сексуальную жизнь, освобожденную от того, что стало ее характерной чертой после грехопадения Адама. Как говорит Павел Евдокимов, «в гармоничных союзах… сексуальность подвергается постепенному одухотворению, чтобы достичь супружеского целомудрия». Взаимная любовь мужчины и женщины в браке становится все менее и менее зависимой от сексуальной жизни и развивается в глубокое единство и союз, которые объединяют всю человеческую личность: двое должны стать не только «одной плотью», но и одной душой и одним духом. В христианском браке главной движущей силой является не эгоистичное «удовольствие» или поиск «удовольствия», а скорее стремление к взаимной жертве, к готовности принять крест партнера как свой собственный, разделить всю свою жизнь со своим партнером. Конечная цель брака та же, что и любого другого таинства, – обожение человеческой природы и единение со Христом. Это становится возможным только тогда, когда сам брак преображается и обожествляется.

В браке человеческая личность преображается; он преодолевает свое одиночество и эгоцентризм; его личность завершается и совершенствуется. В этом свете о. Александр Ельчанинов, известный современный православный священник и богослов, описывает брак в терминах «посвящения» и «таинства», в котором происходит «полное преображение человеческой личности», «расширение его личности, новые глаза, новое восприятие жизни, рождение вмир, посредством этого, в новой полноте». В брачном союзе двух индивидуумов происходит как завершение их личностей, так и появление плода их любви, ребенка, который превращает их диаду в триаду: «…В браке возможно целостное познание другого человека, чудо ощущения, близости, видения другого человека… До брака человеческая личность парит над жизнью, видя ее со стороны. Только в браке он полностью погружается в него и входит в него через другого человека. Это наслаждение истинным знанием и истинной жизнью дает нам то чувство полной наполненности и удовлетворения, которое делает нас богаче и мудрее. И эта полнота становится еще глубже, когда из нас двоих, соединенных и примиренных, появляется третий, наш ребенок».

Христос – это Тот, Кто присутствует на каждом христианском браке и Кто проводит церемонию бракосочетания в Церкви: роль священника даже не в том, чтобы представлять, а в том, чтобы представлять Христа и открывать Его присутствие, как и в других таинствах. История свадьбы в Кане Галилейской читается на христианской церемонии венчания, чтобы показать, что брак – это чудо превращения воды в вино, то есть превращения повседневной рутины в непрерывный и повседневный праздник, вечное празднование любви одного человека к другому.

СВЯЩЕНСТВО
Таинство священства включает в себя три литургических обряда рукоположения: в епископат, в священство и в диаконство.

Согласно нынешней традиции Православной Церкви, епископы избираются из числа монахов. В ранней Церкви были женатые епископы: Святой Павел говорит, что епископ должен быть «мужем одной жены» (1тим.3; 2). Однако даже в первые века предпочтение отдавалось монашествующему или целибатному духовенству. Таким образом, среди святых епископов четвертого века только святой Григорий Нисский был женат, в то время как святой Афанасий, святой Василий Великий, святой Григорий Богослов и святой Иоанн Златоуст соблюдали целибат. Священники и диаконы в православной церкви могут быть либо монахами, либо женатыми. Однако брак возможен для духовенства только до рукоположения и только один раз. Тем, кто женился во второй раз, не разрешается становиться священниками или дьяконами.

Рукоположение в иерархические чины с апостольских времен и далее совершалось через возложение рук (греческое хиротония). Согласно церковным правилам, священник и диакон должны быть рукоположены одним епископом; епископ – несколькими епископами (не менее трех или двух). Рукоположения происходят во время Литургии. Епископ рукополагается после пения «Святый Боже» (во время литургии оглашенных); священник – после Херувимского гимна; и диакон – после освящения Святых Даров.

Епископские хиротонии проходят особенно торжественно. Священник, который должен быть рукоположен во епископа, входит в алтарь через «царские врата» и трижды обходит святой стол, целуя его четыре угла; духовенство и хор поют тропари из чина венчания. Затем рукополагаемый преклоняет колени перед святым столом, и иерархи возлагают руки на его голову, а председательствующий священнослужитель читает молитву рукоположения: «Благодать Божественная, которая всегда исцеляет немощных и восполняет недостаток, через возложение рук возвышает ты, боголюбивый архимандрит, (имя), должным образом избранный, чтобы быть Епископом богоспасаемых городов, (имена). А потому давайте помолимся за него, чтобы на него сошла благодать Всесвятого Духа». Следуя этому, в то время какКирие елейсон («Господи, помилуй») поется духовенством и хором, первоиерарх читает другие молитвы. Затем новопосвященный епископ облачается в епископское облачение, в то время как народ (или хор) восклицает Axios («Он достоин!»). Это восклицание – единственный след древней практики избрания епископов всеми верующими.

Рукоположения в священство и в диаконство следуют одному и тому же порядку: рукоположаемый входит в алтарь, обходит святой стол, целует его углы, преклоняет колени (или только одно колено, как в случае с диаконом); епископ возлагает руки и читает молитвыпосвящения над новопосвященным; и затем последний облачается в свое священническое (или диаконское) облачение с Аксиосами, которые поют люди.

Пение тропарей из чина венчания имеет особое значение при рукоположении в иерархические чины: оно показывает, что епископ (или священник, или диакон) обручен со своей епархией (или приходом). В ранней Церкви было очень необычно, чтобы епископ менял свою епархию, а священник – свой приход. Как правило, церковное назначение было пожизненным. Даже Патриарх избирался не из епископов определенного патриархата, а из низшего духовенства, в некоторых случаях даже из мирян.

Православная Церковь придает очень высокое значение таинству Священства, ибо с ним церковная община получает своего нового пастыря. Несмотря на все, что было написано и сказано о «царственном священстве» всех верующих, Церковь также признает разницу между мирянами и рукоположенным священником, которому доверено совершение Евхаристии и который обладает властью “связывать и освобождать». Рукоположение в иерархический сан, будь то епископа, священника или диакона, – это не только изменение статуса для кого-то, но и, в определенной степени, переход на другой уровень существования.

В Православной Церкви священники и епископы рассматриваются как носители божественной благодати, как инструменты, через которые действует Сам Бог. Получая благословение священника, верующие целуют его руку, как если бы это была рука Христа, потому что он дает благословение силой Христа. Это чувство святости и достоинства в священническом служении ослаблено в некоторых христианских деноминациях. В некоторых протестантских общинах единственная разница между мирянами и духовенством заключается в том, что последние имеют «лицензию на проповедь».

МОНАШЕСТВО
В Православной церкви обряд монашеского пострига имеет сакраментальный характер. Дионисий Ареопагит и другие раннехристианские авторы называют это «таинством» («тайной»). В самом обряде это также называется »таинством». Подобно крещению, это смерть для плотской жизни и рождение в новом, духовном образе существования. Как и миропомазание, оно является печатью и знаком избранности Богом. Подобно Браку, это обручение с Небесным Женихом, Христом. Как и священство, это посвящение на служение Богу. Подобно Евхаристии, это единение со Христом. Как при Крещении, так и при монашеском постриге человек получает новое имя и получает прощение своих грехов. Он отвергает греховную жизнь и дает обеты верности Христу; он снимает светскую одежду и надевает новую одежду. Рождаясь свыше, человек заново принимает младенчество, чтобы достичь «в меру возраста полноты Христовой» (Еф.4:13).

Главная цель монашества – подражание Христу, чей образ жизни, описанный в Евангелии, был полностью монашеским. Он не был женат, был свободен от земных уз, не имел крыши над головой, путешествовал с места на место, жил в бедности, постился и проводил ночи в молитве. Монашество – это попытка максимально приблизиться к этому идеалу. Это стремление к святости, поиск Бога как конечной цели, отказ от всего, что привязывает человека к земле и мешает ему подняться на небеса.

Монашество – это необычный и исключительный образ жизни, к которому призваны не многие. Это жизнь, целиком и полностью отданная Богу. Монашеское отречение от мира – это не ненависть к красоте мира или к радостям жизни; это скорее отречение от грехов и страстей, от плотских желаний и похотей, короче говоря, от всего, что вошло в человеческую жизнь после Грехопадения. Цель монашества – возвращение к тому изначальному целомудрию и безгрешности, которыми обладали Адам и Ева в Раю. Отцы церкви называли монашество «жизнью по Евангелию» и «истинной философией». Как философы стремились к совершенству на путях интеллектуального познания, так и монахи стремятся к совершенству на путях аскетической борьбы в подражание Христу.

Вся философия монашества выражена в следующих словах Христа: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, следуй за Мною» (Мф.19:21); «Если кто хочетиди за Мной, пусть он отвергнет себя, возьмет свой крест и последует за Мной. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мф.16:24-25); «Кто любит отца и мать более, нежели Меня, тот недостоин Меня» (Мф.10:37). Монашество для тех, кто хочет быть совершенным, следовать за Христом и отдать свою жизнь за Него, продать все, чтобы иметь небесное сокровище. Подобно торговцу, который идет и продает все свое имущество, чтобы купить жемчужину, монах готов отречься от всего в мире, чтобы приобрести Христа.

Монашество было частью жизни Церкви с самых ранних времен, но оно набрало силу в четвертом веке, когда прекратились гонения. В то время как в течение первых трех столетий все приверженцы христианства были потенциальными мучениками, в четвертом веке новая вера фактически стала государственной религией Римской империи. Теперь стремление к мученичеству и самопожертвованию привело людей в глубокие пустыни, где подвижники создали свое “государство в государстве». Пустыни Египта, Сирии и Палестины, некогда бесплодные и безжизненные, были орошены и заселены монахами.

Это три основных обета, которые дают монахи: послушание, бедность и целомудрие.

Послушание – это сознательное отречение от своеволия перед Богом, перед настоятелем (игуменом) и перед каждым членом общины. Греческое слово hypakoe («послушание») буквально означает «слушание», «слушание». Монашеское послушание – это слушание того, что Бог хочет сказать монаху, слушание Его воли. Люди сильно страдают от своей неспособности следовать Божьей воле и принимать окружающий мир таким, каков он есть. Люди всегда склонны думать об обстоятельствах своей жизни как о чем-то менее желательном, а о тех, кто им близок, – как о чем-то менее совершенном. Они хотят изменить мир вокруг себя, но, будучи не в состоянии этого сделать, не находят ни покоя, ни покоя. Монах, напротив, учит себя принимать все как есть и с одинаковой радостью и благодарением принимать из рук Божиих и утешение, и страдания, здоровье и болезнь, удачу и несчастье. С таким отношением монах обретает внутренний, безмятежный покой, который не могут нарушить никакие внешние обстоятельства.

Бедность – это сознательный отказ от всякого земного достояния. Это не обязательно означает, что монах полностью лишен всего материального: это означает, что он не должен быть привязан ни к чему земному. Внутренне отвергнув материальное богатство, он достигает той духовной свободы, которая выше любого земного достояния.

Слово «целомудрие« используется в английском языке для передачи греческого sophrosyne, что буквально означает »мудрость”, «целостность». Целомудрие не является синонимом безбрачия: в монашестве последнее является лишь элементом первого. Целомудрие как мудрость и непорочность, как жизнь по Евангелию и воздержание от страстей и похотей также необходимы в браке. Жить в целомудрии – значит всю свою жизнь ориентировать на Бога, сверять каждую мысль, слово и дело с евангельскими стандартами.

Что касается безбрачия, то в контексте монашеской жизни это сверхъестественная форма существования. Одиночество – это неполнота, недостаток: в браке оно преодолевается через совместную жизнь с одним супругом. Монахи посвящены Самому Богу. Таким образом, монашество не является противоположностью брака. Скорее, это тоже своего рода брачный союз, но не между двумя человеческими существами: это союз человеческой личности с Богом. Любовь находится в самом сердце как брака, так и монашества, но объект любви другой. Человек не может стать монахом, если его любовь к Богу не настолько глубока и пламенна, что он не хочет направлять ее ни на кого, кроме Него.

Монашеский постриг происходит в церкви: обычно его проводит епископ или настоятель. Постригаемый снимает всю свою гражданскую одежду, надевает длинную белую рясу и предстает перед настоятелем. Приняв монашеский постриг, он прислушивается к увещеваниям настоятеля, после чего получает новое имя, постригается и облачается в черное монашеское облачение. Когда обряд закончен, каждый член общины подходит к нему и спрашивает: «Как тебя зовут, брат?» Новопостриженный монах, согласно традиции, проводит несколько ночей в церкви, читая Псалтирь или Евангелие.

Монашество – это внутренняя и скрытая жизнь. Это абсолютное и наиболее радикальное выражение христианства как «узкого пути», ведущего в Царство Небесное. Монашеская отрешенность и сосредоточенность на себе, однако, не подразумевает эгоизма или отсутствия любви к ближнему. Находясь вне мирской суеты, монах не забывает своих ближних, но в тишине своей кельи молится за них.

Отцы церкви понимали, что преображение мира и счастье людей зависят не столько от внешних обстоятельств, сколько от внутреннего состояния людей. Истинное обновление мира возможно только в сфере духовной жизни. Таким образом, ни Христос, ни апостолы, ни Отцы церкви не требовали социальных изменений; скорее, все они призывали к внутреннему духовному преображению каждого конкретного человека. Монахи не пытаются сделать мир лучше. Они пытаются сделать себя лучше, чтобы мир мог измениться изнутри. «Спаси себя, и тысячи вокруг тебя будут спасены», – говорит преподобный Серафим Саровский. Эти слова отражают конечную цель монашества и христианства в целом. Излишне говорить, что монашество – это не единственный способ “спасти себя», даже не самый лучший или удобный способ. Это один из путей, подобных браку или священству, который может привести человека к спасению и обожению, если он будет продолжать идти по этому пути до конца.

КОНЕЦ ИСТОРИИ
С самого начала христианская Церковь жила в ожидании Второго Пришествия Иисуса Христа. Эта вера основана на словах нашего Господа, Который незадолго до Своей смерти на Кресте пообещал Своим ученикам, что Он придет снова. Вера во второе пришествие Христа также отражена в католических посланиях, а также в корпусе Павла. Учение, выраженное в этих текстах, можно резюмировать следующим образом. Во-первых, «день Господень» наступит неожиданно. Во-вторых, перед этим «днем» будет период социальных волнений, стихийных бедствий, войн и гонений на Церковь. В-третьих, появится много лжепророков и лжехристов, которые будут называть себя Христом и обманывать многих людей. Затем придет Антихрист, который получит огромную власть и влияние на земле. И, наконец, сила Антихриста будет уничтожена Христом.

Мы можем отметить весьма значительную роль Антихриста непосредственно перед концом истории. На самом деле, именно его деятельность, направленная против Бога и Церкви, приведет мир к его последнему дню. Кто же тогда этот Антихрист? На протяжении всей истории многие пытались описать его характеристики и предсказать время его пришествия. Некоторые видели в нем великого религиозного лидера, своего рода анти-бога, который попытается заменить истинную веру какой-нибудь псевдорелигией: он заставит людей поверить в него, а не в истинного Христа. Другие видели в Антихристе великогополитический лидер, который получит власть над всей землей.

Фигура Антихриста неизменно привлекает особое внимание многих людей. Парадоксально, но некоторые христиане, похоже, даже больше заинтересованы в пришествии Антихриста, чем в окончательной победе Христа над ним. Эсхатон часто понимается как царство страха: неминуемая глобальная катастрофа и опустошение. Конца света не ждут с нетерпением, как это было в раннем христианстве; скорее, его боятся и содрогаются от ужаса.

Напротив, новозаветная и святоотеческая эсхатология – это эсхатология надежды и уверенности, она была сосредоточена на Христе, а не на Антихристе. Когда апостолы говорят в своих посланиях о близости Второго Пришествия Христа, они делают это с большим энтузиазмом и надеждой. Их не очень интересовала хронологическая близость Второго Пришествия; что более важно, они жили с постоянным ощущением присутствия Христа (греческое слово «пришествие», parousia, также означает «присутствие»). Ранняя Церковь жила не страхом перед пришествием Антихриста, а радостным ожиданием встречи со Христом, когда закончится мировая история. Эсхатологические «последние времена» начинаются в самый момент Воплощения Сына Божьего и будут продолжаться вплоть до Его Второго Пришествия. «Тайна беззакония», о которой говорит апостол Павел, уже «действует» (2 Фес.2:7); она будет все более и более ясно раскрываться в истории. Однако вместе с разоблачением зла будет также происходить внутренняя подготовка человечества к встрече со своим Спасителем. Битва между Христом и Антихристом закончится славной победой первого. Взор христиан устремлен на эту победу, а не на время смуты, которое ей будет предшествовать, время, которое, по сути, уже началось и может продолжаться еще долгое время.

Конец света будет означать освобождение человечества от зла, страданий и смерти, а также его преобразование и переход к другому способу существования, природа которого нам еще не известна. Об этом славном исходе человеческой истории святой Павел говорит следующее: «Вот! Я открою вам тайну. Не все мы уснем, но все мы изменимся в одно мгновение, во мгновение ока, при последнем звуке трубы. Ибо вострубит труба, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо это тленное естество должно облечься в нетленное, и это смертное естество должно облечься в бессмертие. Когда тленное облечется в нетленное, и смертное облечется в бессмертие, тогда сбудется написанное: “Смерть поглощена победой”» (1кор.15:51-54).

СМЕРТЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ
«Смерть – великая тайна», – говорит святитель Игнатий Брянчанинов. «Это рождение человеческой личности из преходящей жизни в вечность». Христианство не рассматривает смерть как конец: напротив, смерть – это начало новой жизни, к которой земная жизнь является лишь подготовкой. Человеческая личность была создана для вечности; в Раю он питался от «древа жизни» и был бессмертен. Однако после грехопадения путь к «древу жизни» был перекрыт, и он стал смертным и временным. Согласно некоторым церковным писателям, человечество было приговорено к смерти, потому что Божья заповедь была нарушена. Другие авторы придерживаются мнения, что смерть была введена для того, чтобы освободить людей от греха и через смерть открыть путь к бессмертию.

Что происходит с душами после смерти? Согласно традиционному учению Православной Церкви, души не покидают землю сразу после их ухода из тела. В течение трех дней они остаются близко к земле и посещают места, с которыми они были связаны. Между тем, живые проявляют особое внимание к душам умерших, совершая поминальные молитвы и заупокойные службы. В течение этих трех дней личная задача живых – примириться с ушедшими, простить их и попросить у них прощения.

По прошествии трех дней души умерших возносятся к Судье, чтобы пройти свой личный суд. Затем праведные души забираются ангелами и переносятся к порогу Рая, который называется «лоно Авраама»: там они остаются в ожидании Страшного Суда. Грешники, с другой стороны, оказываются «в аду», «в муках» (ср. Луки 16:22-23). Но окончательное разделение на спасенных и осужденных действительно произойдет на Вселенском Страшном Суде, когда «многие из спящих в прахе земном пробудятся, одни к жизни вечной, а другие к позору и вечному презрению» (Дан.12:2). Перед Страшным Судом праведные души предвкушают райскую радость, в то время как души грешников предвкушают муки Геенны.

По мнению многих Отцов церкви, новое тело будет нематериальным и нетленным, как тело Христа после Его воскресения. Однако, как указывает святой Григорий Нисский, все равно будет существовать сходство между новым нематериальным телом человека и тем, которым он обладал в своей земной жизни. Григорий видит доказательство этого в притче о богаче и Лазаре: первый не узнал бы последнего в Аду, если бы не осталось физических характеристик, которые позволяли людям идентифицировать друг друга. На каждой душе есть то, что Григорий называет “печатью» прежнего тела. Появление нового нетленного тела будет в некотором роде напоминать старое материальное тело. Святой Григорий также утверждает, что нетленное тело после воскресения не будет иметь никаких следов тления, которые характеризовали материальное тело, таких как увечья, старение и так далее. Сразу после общего воскресения состоится Страшный суд, на котором будет принято окончательное решение о том, кто достоин Царства Небесного, а кто должен быть приговорен к адским мукам. Однако до этого события у человека в Аду существовала возможность получить освобождение; после Страшного Суда такой возможности больше не остается.

СТРАШНЫЙ СУД
В момент смерти душа покидает тело и вступает в свой новый способ существования. Он не теряет своей памяти или способности мыслить или чувствовать, но уходит в мир иной, нагруженный бременем своей жизни, воспоминаниями о своем прошлом и ответственностью за свои грехи.

Христианское учение о Страшном суде основано на понимании того, что все греховные и злые поступки, совершенные человеком, оставляют определенные следы в его душе, и что человек должен дать отчет за все перед этим Абсолютным Добром, с Которым не может сосуществовать никакое зло или грех. Царство Божье несовместимо с грехом: «… Ничто нечистое не войдет в него, и никто, делающий мерзость или ложь, но только те, кто записан в книге жизни Агнца» (Откр. 21:27). Каждое зло, в котором не было явлено покаяния во время таинства исповеди, каждый грех, который был скрыт, каждое осквернение души, которое не было очищено, все это будет открыто во время Страшного Суда. По словам Христа, «…Нет ничего сокрытого, кроме того, чтобы стать явным; и нет ничего тайного, кроме того, чтобы выйти на свет» (Марка 4:22).

Притча Иисуса Христа о Страшном суде (Мф.25:31-46) указывает на то, что для многих людей Суд станет моментом прозрения, признания и обращения, в то время как для других он может обернуться большим разочарованием и разочарованием. Те, кто был уверен в своем собственном спасении, внезапно окажутся осужденными, в то время как те, кто, возможно, не встретил Христа в своей земной жизни («когда мы увидели Тебя?»), но были милосердны к своему ближнему, будут спасены. В этой притче Царь не спрашивает людей о вопросах веры, доктрины и религиозной практики. Он не спрашивает их, ходили ли они в церковь, соблюдали ли посты или долго молились, Он только спрашивает их, как они относились к Его «братьям». Поэтому основными критериями Суда являются акты милосердия, совершенные или не совершенные людьми во время их земной жизни.

Согласно учению Церкви, Страшный Суд будет всеобщим: ему подвергнутся все люди, будь то верующие или неверующие, христиане или нехристиане. Если христиане будут судимы по евангельским стандартам, то язычники будут судимы по естественному закону, который «написан в их сердцах» (Рим.2:15). Христиане будут нести полную ответственность за свои поступки как те, кто «знал» волю Божью, в то время как с некоторыми нехристианами будут обращаться менее строго, потому что они не знали Бога или Его воли. Суд «начнется с дома Господня» (1пет.4:17), то есть с Церковью и ее членами, а не с теми, кто не встречался со Христом и не слышал Евангельскую весть.

Однако и Новый Завет, и православная святоотеческая традиция предполагают, что все люди появятся с некоторым опытом встречи со Христом и Его посланием, включая тех, кто не встречался с Ним в своей земной жизни. В частности, святой Петр говорит о сошествии Христа в Ад и Его проповеди там тем грешникам, которые утонули в водах Потопа: «Ибо и Христос умер за грехи раз и навсегда, праведный за неправедных, чтобы привести нас к Богу, будучи предан смерти в плоть, но ожившая в духе; в которой Он пошел и проповедовал духам в темнице, которые прежде не повиновались, когда Божье терпение ожидало во дни Ноя, во время строительства ковчега, в котором немногие, то есть восемь человек, были спасены через воду. Крещение, которое соответствует этому, теперь спасает вас … через воскресение Иисуса Христа…» (1пет.3:18-21).

Если Христос проповедовал в Аду, было ли Его послание адресовано всем людям или только избранным? Согласно некоторым церковным писателям, Христос проповедовал только ветхозаветным праведникам, которые ожидали Его в Аду. Для других послание Христа было обращено ко всем людям, включая тех, кто жил в язычестве, вне истинной веры. Эту точку зрения выражает Климент Александрийский, который утверждает, что Христос проповедовал не праведникам, которые должны были быть спасены, а грешникам, которые были осуждены за свои злые поступки. Грешники, заключенные в Аду, должны были встретиться с Господом, чтобы предстать перед Ним на Страшном Суде.

Может ли здесь быть ответ на сложный вопрос о том, существует ли возможность для нехристиан и неверующих спастись? Православная традиция всегда утверждала, что нет спасения вне Христа, Крещения и Церкви. Однако не каждый, кто во время своей земной жизни не встретился со Христом, лишен возможности освобождения из Ада, ибо даже в Аду слышна евангельская весть. Сотворив человеческую личность со свободной волей, Бог принял на себя ответственность за его спасение; и это спасение было совершено Христом. Человек, который сознательно отвергает Христа и Его Евангелие, делает свой выбор в пользу дьявола и сам становится виновным в своем собственном осуждении: «…Тот, кто не верит, уже осужден, потому что он не уверовал во имя единственного Сына Божьего» (Иоанна 3:18). Но как может быть осужден тот, кто вообще не слышал Евангелия, кто родился в нехристианской стране или вырос в атеистической семье? «Представьте себе, что Евангелие не было провозглашено тем, кто умер до пришествия Христа», – говорит Климент Александрийский. «Тогда и их спасение, и их осуждение – это вопиющая несправедливость». Точно так же с теми, кто умер после пришествия Христа, но не слышал Евангельской вести, нельзя обращаться так, как если бы они намеренно отвергли Его. Вот почему Христос проповедовал в Аду, чтобы каждая созданная Им человеческая личность сделала выбор в пользу добра или зла и в связи с этим выбором была либо спасена, либо осуждена.

“ЧТО ТАКОЕ АД?»
«Отцы и учители! Я спрашиваю: что такое Ад? Я отвечаю: Страдание из-за невозможности больше любить». Это слова старца Зосимы, знаменитого монаха Достоевского в “Братьях Карамазовых”.

Почему Ад? многие люди спрашивают. Почему Бог обрекает людей на вечное проклятие? Как образ Бога-Судьи может быть согласован с новозаветным посланием о Боге как любви? Святой Исаак Сирин отвечает на эти вопросы следующим образом: нет человека, который был бы лишен Божьей любви, и нет места, которое было бы лишено ее; каждый, кто сознательно выбирает зло вместо добра, лишает себя Божьей милости. Та же самая Божественная любовь, которая является источником блаженства и утешения для праведников в Раю, становится источником мучений для грешников, поскольку они не могут участвовать в ней и находятся вне ее.

Поэтому не Бог безжалостно готовит человеку муки, а скорее сам человек выбирает зло, а затем страдает от его последствий. Есть люди, которые сознательно отказываются следовать путем любви, которые причиняют зло и вред своим ближним: это те, кто не сможет примириться с Высшей Любовью, когда столкнется с ней лицом к лицу. Тот, кто находится вне любви во время своей земной жизни, не найдет способа оказаться внутри нее, когда он покинет тело. Он окажется в «долине смертной тени» (Пс.23:4), «тьма» и «земля забвения» (Пс.88:12), о которых говорится в псалмах. Иисус назвал это место, или, скорее, это состояние души после смерти, «тьмой внешней» (Мф.22:13) и «Геенной огненной» (Мф.5:22).

Следует отметить, что понятие Ада было искажено грубыми и материальными образами, в которые оно было облачено в западной средневековой литературе. Вспоминается Данте с его подробным описанием мук и наказаний, которым подвергаются грешники. Христианская эсхатология должна быть освобождена от этой образности: последняя отражает католический средневековый подход к Новиссиме с его «педагогикой страха» и акцентом на необходимости удовлетворения и наказания. Страшный суд Микеланджело в Сикстинской капелле изображает Христа, низвергающего в бездну всех тех, кто осмелился противостоять Ему. «Я, конечно, не так вижу Христа», – говорит архимандрит Софроний (Сахаров). «…Христос, естественно, должен быть в центре, но другой Христос, более соответствующий тому откровению, которое мы имеем о Нем: Христос, безмерно могущественный силой непритязательной любви ». Если Бог есть любовь, Он должен быть полон любви даже в момент Страшного Суда, даже когда Он произносит Свой приговор и приговаривает человека к смерти.

Для православного христианина представления об Аде и вечных муках неразрывно связаны с тайной, которая раскрывается в литургических службах Страстной Седмицы и Пасхи, тайной сошествия Христа в Ад и освобождения Им тех, кто находился там под тиранией зла и смерти. Церковь учит, что после Своей смерти на Кресте Христос сошел в бездну, чтобы уничтожить Ад и смерть и уничтожить ужасное царство дьявола. Точно так же, как Христос освятил Иордан, который был наполнен человеческим грехом, сойдя в его воды, сойдя в Ад, Он полностью осветил его светом Своего присутствия. Не в силах терпеть это святое вторжение, Ад сдался: «Сегодня Ад стонет и громко вопиет: для меня было бы лучше, если бы я не принял Сына Марии, ибо Он пришел ко мне и разрушил мою силу; Он разрушил медные врата и, как Бог, воздвиг души, которые когда-то принадлежали мне»… По словам святого Иоанна Златоуста, «Ад ожесточился, когда встретился с Тобой лицом к лицу внизу. Он был озлоблен, потому что был признан недействительным. Он был озлоблен, потому что над ним насмехались. Он был озлоблен, ибо он был убит. Он был озлоблен, потому что был ограблен. Он был озлоблен, ибо он был скован». Это не означает, что после сошествия в него Христа Ад больше не существует. Он действительно существует, но уже приговорен к смертной казни.

«…НОВОЕ НЕБО И НОВАЯ ЗЕМЛЯ»
Рай – это не место, это скорее состояние души. Точно так же, как Ад – это страдание из-за невозможности любить, Рай – это блаженство, проистекающее из изобилия любви и света. Тот, кто соединился со Христом, полностью и целостно участвует в Раю. Греческое слово paradeisos означает как Эдемский сад, куда был помещен первозданный человек, так и грядущий век, где те люди, которые были искуплены и спасены Христом, вкусили вечное благословение. Это также может быть применено к заключительному этапу человеческой истории, когда все творение будет преобразовано, и Бог будет «всем во всем». Благословение Рая также называется в христианской традиции «Царством небесным«, »жизнью грядущего века«, »восьмым днем«, »новым небом«, “небесным Иерусалимом».

В агиографической и святоотеческой литературе есть много описаний Рая, некоторые из них очень живописны и включают деревья, фрукты, птиц, деревни и так далее. Некоторые византийские святые, такие как Андрей Юродивый и Феодора, были «восхищены на третье небо» (2кор.12:2) и по возвращении описали то, что они там увидели. Авторы их жизнеописаний, однако, подчеркивают, что человеческие слова могут объяснить опыт участия в божественном только в ограниченной степени. Концепция Рая, как и концепция Ада, должна быть отделена от материальных образов, с которыми она обычно связана. Более того, идею «многих комнат» (ср. Иоанна 14:2) не следует понимать слишком буквально: «комнаты» – это не места, а скорее разные степени близости к Богу. Как объясняет святой Василий, “одних Бог почтит большими привилегиями, других меньшими, ибо звезда от звезды отличается славой” (ср. 1кор.15:41). И поскольку у Отца много комнат, некоторые люди будут отдыхать в более высоком и возвышенном состоянии, а некоторые – в более низком состоянии ». Согласно святому Симеону Новому Богослову, все образы, относящиеся к Раю, будь то «комнаты» или «особняки», леса или поля, реки или озера, птицы или цветы, являются лишь различными символами благословения, центром которого является не кто иной, как Сам Христос.

Святой Григорий Нисский выдвигает аналогичную идею о Боге как единственном и неотъемлемом наслаждении Царства Небесного. Он сам заменяет все преходящие радости земной жизни«…Хотя мы ведем нашу нынешнюю жизнь по-разному, есть много вещей, в которых мы участвуем, таких как время, воздух, место, еда и питье, одежда, солнце, свет лампы и многие другие жизненные потребности, среди которых нет Бога. Блаженство, которого мы ожидаем, однако, не нуждается ни в чем из этого, но Божественная Природа станет для нас всем и заменит все, распределяя себя соответствующим образом для каждой потребности этой жизни …»

Таким образом, согласно святому Григорию и некоторым другим Отцам Церкви, конечный результат нашей истории будет славным и великолепным. После всеобщего воскресения и Страшного Суда все будет сосредоточено вокруг Бога, и ничто не останется вне Его. Весь космос будет изменен и преобразован, преображен и озарен. Бог будет «всем во всем», и Христос будет царствовать в душах людей, которых Он искупил. Это окончательная победа добра над злом, Христа над Антихристом, света над тьмой, Рая над Адом. Это окончательное уничтожение смерти. «Тогда сбудется изречение, которое написано: «Смерть поглощена победой». «О смерть, где твое жало? О Ад, где твоя победа?.. Но благодарение Богу, дарующему нам победу Господом нашим Иисусом Христом» (1кор.15:54-57).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *